–и?

–К-коллекция электрошокеров. И ложусь п-поздно.

Некоторое время слова просто не шли с языка. В голове была звенящая пустота.

– У вас здесь словно война – произнёс он наконец.

Оакленд шумно вздохнул и почесал в затылке:

– Вот что-то вроде того. Понять бы ещё, с кем… Или с чем.

Некоторое время они стояли и смотрели друг на друга. Морган был готов в любой момент к тому, что Ривс подорвётся с места и врежет ему кулаком в челюсть, но тот не сказал ни слова. Не спросил даже, где пропадал незаменимый сотрудник мэрии целый месяц в самое тяжёлое время. Наконец Оакленд нарушил молчание.

– От тебя никаких новостей не было. Ни почты, ни звонков. Мы боялись, что тебя тоже достали. Но Кэндл до последнего уверяла, что всё хорошо, и ты вернёшься. Что ты делаешь что-то важное там, куда уехал, эгрхм…

И тут бы самое время отрывисто кивнуть, соглашаясь и принимая незаслуженный венец героя в борьбе за часовую башню Фореста.

Тем более что Стив Барроумэн получил заветную подборку документов, пусть и с запозданием, а значит, беспорядочная езда по четырём графствам принесла хоть какую-то пользу… Но Морган всем своим существом ощущал, что так будет неправильно.

«Именно тот ответ, который понравился бы Кристин».

– Если бы… На самом деле я просто испугался. Не «Нового мира», а того, что надо сделать. Итого, к чему всё приведёт.

Стоило произнести это, как с плеч сорвалась та колоссальная тяжесть, которая нарастала весь последний месяц, а невыносимой стала в Корнуолле, чуть больше суток назад. Страх потерять себя, разрушить безвозвратно свой маленький и не слишком-то уютный мир – о, он никуда не делся, но вдруг потерял всякое значение.

Ривс отвёл взгляд в сторону и покрылся пятнами румянца, словно увидев что-то запретное.

– Нелегко тебе п-пришлось, да?

– Наверное.

Свет мигнул; звуки шагов, далёкие голоса, писк индикаторов – всё это нахлынуло в одну секунду, прорвав невидимый заслон. Морган рефлекторно тряхнул головой и шагнул к перегородке, касаясь раскрытой ладонью прохладного стекла.

Там, по другую сторону, была непроглядная темнота, и даже ярчайший свет направленных ламп не мог разогнать её. Она плескалась от стены до стены, густая и едкая, как кипящая смола. В ней плавали, колыхаясь, громоздкие медицинские аппараты с мигающими индикаторами и белый помост, больше напоминающий саркофаг, на котором лежала кукла, опутанная проводами. И даже сквозь стекло просачивался запах крови и безнадёжности, а если прикрыть глаза и посмотреть по-настоящему, то можно было увидеть, как трепещет на сквозняке маленький упрямый огонёк на кончике фитиля, рыжеватый и тёплый.