– Тебя не баловали в последние сто лет, – вздохнул Морган, рассеянно распутывая пальцами его волосы. Тёмные и белёсые пятна легко сходили с гладких прядей, обнажая светлое золото.

– Нет.

Он провёл кончиками пальцев вдоль бровей и ресниц Уилки, затем очертил скулы и губы; тот вздрагивал от прикосновений, но не отстранялся, а уродливая патина испарялась, точно её и не было.

«Он более юный, чем кажется из-за голоса», – подумалось ни с того ни с сего.

Часовщик усмехнулся, словно подслушав мысль, и затем сказал негромко:

– Я думал, что ты меня ненавидишь.

–Вот ещё, – хмыкнул Морган. – Пойдёшь ко мне в младшие братья?

– Обойдёшься, – ворчливо отозвался он. И всё-таки глянул из-под ресниц любопытно – точно золотом плеснул: – Зачем тебе?

– Ищу легальный и социально приемлемый повод баловать тебя и всячески потакать любым капризам.

Уилки всё-таки не выдержал и расхохотался – скрипуче, но абсолютно счастливо. Солнце окутывало его сиянием, но тот свет, что внутри, горел даже ярче.

– Дурацкая идея, – выдохнул он наконец, прикрывая глаза – уже не измученно, а просто сонно.

– Дурацкая, – согласился Морган. – А ещё я хочу отвезти тебя к морю. Надо зайти в «Спенсере», купить пляжные полотенца, шорты и всё такое.

– Да ни за что!

Морган только фыркнул в ответ и зажал Уилки рот ладонью. Пусть привыкает к мысли, что мир не ограничен одной только башней, подумал он; а ещё решил, что обязательно донесёт до глупой птицы мысль о том, что хорошо бы отправиться в путешествие, не обязательно сейчас, можно и потом, но обязательно, обязательно…

– Кстати, я тут говорил с Уинтером. Он сказал, что поцеловал какую-то красивую девочку.

–Давно пора. Может, подрастёт наконец. Впрочем, если ты волнуешься, я могу подарить ему медицинскую энциклопедию. Там есть глава про контрацепцию.

– Думать не хочу, зачем это читал ты.

– Вот только без грязных домыслов, попрошу…

Солнце поднималось над Форестом выше. Становилось теплее. Морган одним ухом прислушивался к болтовне Уилки и пропускал между пальцев текучие золотистые пряди, глазел на ранних прохожих и думал, что город жив, и на этот раз всё будет правильно.

Всё будет хорошо.