И станет совсем невыносимо, когда уедет Торни. Это ведь тоже было неминуемо. Её жених вернётся из плаванья, в который отправился, чтобы заработать денег на маленький домик для них двоих, и они поженятся. А я останусь совсем одна.
Дверь слегка скрипнула, и я обернулась, ожидая, увидеть ту, о ком думала, но на пороге стояла Мерзкая Лиззи.
– Уже девять утра, леди Энн, а вы все ещё выглядите как неопрятная дикарка. Или вы полагаете, вас обязаны ждать к завтраку?
– И во сколько же будет подано? – вздохнула я.
– В десять, – Плам поджала губы, и я в который раз подумала, что отсутствие сносного приданого – это всего лишь половина ее проблем, а вот склочный и нетерпимый характер, невыносимый снобизм и маниакальное желание иметь власть хоть над кем-то – основные причины того, что она так и осталась старой девой.
Впрочем, запросы в отношении мужчин у неё были как у герцогини. Только, вот беда, даже обычные зажиточные горожане обходили её стороной, а на меньшее она была не согласна. Плам была очень высокого мнения о себе, но… Одного взгляда на эту особу было достаточно, чтобы составить о ней верное представление.
Увы, положение компаньонки, почти приживалки, не позволяло ей досаждать всем, поэтому доставалось в основном мне. Благо, Джина смотрела на это сквозь пальцы и прежде, а сейчас, кажется, даже поощряла.
Я не могла понять: разве было недостаточно того, во что они превращали мою жизнь? Лишали будущего? Делая из меня изгоя?
И как подопечная, я не имела права голоса.
К тому же, я привыкла, что мне не верят. В детстве, я пыталась жаловаться отцу, но мачеха и гувернантка всегда выставляли меня лгуньей, и все кончалось тем, что я оставалась без ужина.
И я устала. Даже сейчас, когда отца больше не было, я все равно оставалась бесправна. В груди заклокотало.
Я, леди Энн Чествик, и больше не дам какой-то госпоже Плам брать на себя больше, чем ей дозволено. Того, на что она имела право, и так хватало, чтобы отравить мне жизнь.
– В таком случае, позвольте уточнить, кого именно я заставляю ждать? – я с вызовом посмотрела на компаньонку. – Разве леди Джина уже поднялась?
– Это не имеет никакого значения. Вы невоспитанная девчонка и не имеете понятия о дисциплине...
Дальше я уже не слушала, зная эту песню наизусть.
Не удержавшись, я решила немного скрасить выволочку, представив, как из грязного рта Плам вместо гадких слов вылетают жуки и мухи, и даже ползут черви, и, кажется, увлеклась.
– Ах ты, Проклятая дочь! – вызверилась компаньонка, когда заметила воплощённых моим даром иллюзорных насекомых. – Не зря отец вас стыдился! Кому нужна такая, как вы? Балаганные фокусы уличной гадалки – вот ваш предел. Ничего благородного, грязная кровь. Я прикажу не давать вам ничего, кроме хлеба и воды.
Посыпались знакомые угрозы, но мы больше не в Станхейме, и Плам – больше не была моей воспитательницей и гувернанткой. И, кажется, она вовсе забылась, а у меня, похоже, кончилось терпение. Может, повлияло дурное утреннее настроение, может, бунтарский воздух Бладсворда, но я вполне осознанно впервые выступила против.
– Скорее, это
Это напоминание очень не понравилось госпоже Плам.
– Да как вы… Меня наняла леди джина!
– И леди Джина имеет ограниченный доступ к деньгам. Что вы будете делать через год, когда я стану совершеннолетней? Ведь рекомендательное письмо вам буду давать я, а не мачеха, хотя бы потому, что с репутацией Джины рекомендательное письмо от неё будет выглядеть смешно.
– Как ты заговорила, – покрылась красными пятнами Плам. – Планы строишь? Думаешь, ты доживёшь до двадцати? – выплюнула она и тут же захлопнулась, поняв, что сболтнула нечто лишнее.
Облив меня презрением, она закрыла дверь, оставив меня в полном ужасе.
Не доживу? Мне подписали приговор?
Я ведь даже не начала жить. Не носила красивых платьев, не бывала на балу, ни разу не целовалась… А теперь мне намекнули, что ничего этого никогда не произойдет.
Ярость.
Вот что я испытала, осознав это. Ярость человека, который слишком долго терпел.
Но я не сдамся.
Мне было нужно крепко подумать, что я могу противопоставить мачехе. Ей, а кому же еще? Кто еще был заинтересован, чтобы я исчезла с лица земли?
Магически я слаба. Единственное, что я переняла от мамы, уроженки Королевства, – это два дара, но отцовская кровь разбавила их и сделала слабее.
Слабые таланты, но не безнадежные. Если распорядиться с умом, то мне может повезти.
В моем активе были: иллюзион, которым меня попрекала Плам, и… отголоски дара вещевика. Убогое подобие могущественной магии материалистов. Я не могла создавать и уничтожать, но… я могла читать память вещей. Да, с некоторыми ограничениями, но все же.
Это лучше, чем ничего. Умный человек, а я считала себя умной, извлечет из этого немало.
– Леди Энни, вы уже проснулись? – в комнату впорхнула Торни, она поставила на подоконник поднос с какао и ватрушкой и отобрала у меня щетку для волос, которую я сжимала в руке. Чудо, что я не запустила ее в Плам. – Давайте лучше я… И что мы сегодня заплетем?
И вдруг я поняла, что никакой другой жизни у меня не будет, а будущее туманно. Даже если я… не справлюсь, и они победят, я не желала больше быть бледной тенью.
– Ничего, – твердо ответила я Торни. – Просто собери с висков и закрепи вот этим, – открыла шкатулку с дамскими мелочами и выудила легкомысленный гребень, украшенный жемчугом, который мне прежде запрещали.
– Ого! – поразилась горничная. – Мы выходим на тропу войны?
– И еще, – я покосилась на свою уродливую ночнушку, – достань из моего сундука сорочку, которую мне подарила бабушка.
Леди Чествик считала, что она мне пригодится в первую брачную ночь.
С этого дня я не стану ждать, чтобы носить красивые вещи.
– Будет сделано, леди Энни!
А еще я непременно пойду к этому источнику.
Просто потому что нельзя.
Леди Энн Чествик выбрала жизнь и свободу.
Глава 6. Предчувствие, к которому стоило прислушаться
Глава 6. Предчувствие, к которому стоило прислушаться
Всю свою недолгую жизнь я пыталась заслужить если не любовь, то хотя бы внимание отца. Даже когда поняла, что все мои попытки безнадежны, я старалась быть идеальной дочерью в том понимании, которое в меня вкладывала, а иной раз и вбивала Плам.
Отец же однако, женившись выбрал столь сомнительную особу, что у меня уже тогда возникли сомнения, что качества, мне прививаемые, так уж важны. Да и Джина, несмотря на свою репутацию, вовсе не была отщепенкой в обществе.
Теперь же, когда отца не стало, а высший свет Станхейма был для недоступен, я и вовсе больше не видела смысла терпеть. Что из себя представлял аристократический круг земель Бладсворда, я понятия не имела, но подозревала, что и тут вряд ли все так же чинно, как в моих потрепанных учебниках по этикету.
Однако я понимала, что слишком откровенное неповиновение выйдет мне боком, и кое в чем мне по-прежнему придется притворяться, чтобы мачеха не поторопилась от меня избавиться. Пока ее планы были неясны, я не знала, откуда ждать опасности.
Так что меня вполне устраивало, что в ближайшее время Джине было не до меня.
Как Торни и предрекала, мачеха проснулась поздно. Я в это время уже пила четырехчасовой чай, наслаждаясь тем, что Плам меня весь день избегала.
– Она кричит на Пегги и швыряется в нее одеждой, – докладывала мне Торни. – Видно, она опять осталась с носом. Впустую прошла для нее первая ночь Старфайра. Бладсворд не позарился на ее выставленные на показ прелести.
Горничная откровенно злорадствовала, а я недоумевала.
Как бы я ни относилась к Джине, я не могла не признавать того очевидного факта, что она была красавицей. Яркой, даже знойной.
– И чем же не угодила ему мачеха? Может, он влюблен в другую? – удивилась я.
– Скажете тоже, – захихикала Торни. – Когда это лордам любови всякие мешали задирать подол симпатичной крестьяночке?
– Так ведь Джина не крестьянка, – резонно заметила я.
– Недалеко ушла, – отмахнулась горничная. – Говорю же, здесь память у людей крепкая. Мачеха ваша из этих мест, дочка лесничего прежнего Владетеля. То есть того сословия, когда наверху еще не принимают, а внизу ты лишняя. Девчонкой она была бойкой и умела хорошо подлизаться, и тогдашняя леди Бладсворд позволяла ей бывать в «Ястребиной башне» и учиться со своей дочерью манерам. Да только нужны были Джине те манеры! Она бегала за молодым лордом, выпрыгивая из корсета.
– А он что? – моя рука с чашкой замерла в воздухе.
– Не было у них тогда ничего, – уверенно заявила Торни, которая приехала в Бладсворд три недели назад. – Сэнди – это служанка из «Ястребиной башки» – сказала, что может, и выгорело бы у Джины, да только терпения ей не хватило. Она решила, что раз молодой господин не обращает на нее внимания, то ей и отец сойдет. Или подумала, что сын взревнует. Да все по-другому вышло. Леди Бладсворд застала Джину с мужем, ну и отказала ей от дома, да и лесничему был сделан прозрачный намек, что, если он дорожит своей должностью, пусть отправляет дочь из этих земель. Джина, конечно, пыталась разжалобить своего любовника, чтобы он повлиял на жену. Совсем с ума сошла. Ради подстилки ссориться со своей леди?