— Это хорошо, — кивнула Динка. — Поиграйте пока во что-нибудь.

Она была копия мамы. Лёшка даже удивился.

— Пошли в комнату, — сказал он брату, выковыривающему ноги из кроссовок.

— Ну, вообще!

Находящийся под впечатлением Ромка всё оглядывался на сестру, устроившуюся перед телевизором на полу.

— Это точно Динка? — спросил он Лёшку уже в комнате.

— Она самая.

— Выросла. Совсем другой её помню.

Лёшка включил компьютер.

— Ага, выросла, как же! Это она перед тобой выпендривается. Скучала. Хочешь во что-нибудь сыграть?

— Не.

Ромка походил по комнате, глядя на мебель, на плакаты. Руки — в карманах. Будто не брат, а гость.

— Может, «Вольфштайн» новый? — спросил Лёшка.

— Да я не люблю, — сказал Ромка, морщась. — Вот в хоккей, помнишь, настольный? В него сыграл бы.

— Слушай, а он же живой!

Лёшка сунулся под кровать, обозрел пыль, скопившуюся у плинтуса, потом подставил стул, чтобы добраться до верхотуры шкафа. Другого места для хоккея больше в комнате не было.

— Ты один здесь? — спросил Ромка.

— Ага. Мама с Динкой в большой спят.

Лёшка зацепил коробку пальцами. Глубоко хоккей спрятался! А кто задвинул? Сам же и задвинул.

— Я тоже один, — грустно сказал Ромка. — Отец вообще…