— Что? — стараясь скрыть улыбку и не рассмеяться, грозно спросила Николь, жеманно застёгивая верхнюю пуговичку халата.

— Говорю, повезло твоему жениху.

— Тогда ладно, — хихикнула бывшая хаффлпафка, обратно расстёгивая халат и приоткрывая голодному взору краешек выдающихся достоинств с молочно-белой кожей и идеальными формами.

Я не кобель. Я не кобель, у меня есть Гермиона и Леди Смерть. Сдаюсь, я — кобель! Я не чувствую нижнюю половину тела, но, похоже, у мужиков действительно две головы и нижняя думает независимо от мозга в верхней. Тонкая простынь натянулась, образовав характерный палаткообразный купол в районе паха. Боже, как неудобно! Краска залила моё лицо, а Николь рассмеялась.

— Чего ты смущаешься? — продолжала хихикать она. — Видишь, самая главная для мужчин функция у тебя не нарушена, ты радоваться должен!

— Я радуюсь, — кое-как выдавил я, потупив взор.

— Что за смех тут у вас? — в палату сунулась мадам Помфри. — А-а-а! — многозначительно протянула она, окинув пациента взглядом. — Ну, Гарольд, в вашем возрасте это нормально и для ваших лет, я бы сказала, очень даже… Г-хм, ну, не буду вас смущать.

— Что б вы провалились! — вырвалось у меня. Закрыв рот руками, Николь затряслась, как в припадке. Из коридора донёсся звонкий смех школьной целительницы. Блин, а я даже разозлиться на них не могу!

* * *

Первого января, как не сопротивлялась Поппи обстоятельствам, плотину навязанного затворничество прорвало. Народ потянулся косяком. Сперва больного навестили те, кому он был рад от всей души: родные в полном составе, Гермиона с родителями и крёстная. Гермиона толсто намекнула, что через два дня возвращается в школу. Родителей она повидала, с наставницей всё обсудила… Жди, дорогой… Следом за ними подтянулись личности, присутствие которых не доставляло мне радости: авроры и министерские чинуши, а под вечер блокаду прорвал Дамболдор с дышащим ему в затылок Поттером старшим. Данных посетителей я готов был испепелить на месте…, жаль техниками по стрельбе лазерами из глаз и молниями из ж*пы не владею, но какие мои годы.

Так-так, наш Светлейший на всё медицинское крыло сверкает глазками и елейной улыбкой, даром распространяя флюиды позитива. Поттер в рот воды набрал и боится пролить хоть каплю, открыв хайло поперёд хогвартского Гендальфа. Что-то затевается, только что? Мерлиновы подштанники, я не я, если сейчас мне не предложат вернуться в лоно семьи. Мол, папашка так переживал, так переживал за любимую плоть от плоти, магию от магии, что сердце кровью облилось от известия о покушении на жизнь ненаглядного сыночка. Нахлебавшись кровавого рассольчика, мистер Поттер осознал, какой он был дурак и самодур, изгнав такого и замечательного меня. Но… НО!!! Вот хрен им столовой ложкой.