И тут раздается такой оглушительный грохот, какого я в жизни не слышала, и пол подо мной встает на дыбы и швыряет меня в воздух, и я не понимаю, где верх, где низ, в ушах грохочет, трещит, валится, что-то твердое бьет меня по голове, красная вспышка перед глазами — и пустота.

Адам

Адам

Подо мной мокро и холодно. Я вздрагиваю и сажусь. Небо над головой сверкает и взрывается — петарды разлетаются, словно шрапнель, меня осыпает звездами. Перед глазами переливаются разноцветные пятна, такое чувство, будто я попал в окружение. Да и грохот стоит как на поле боя. «В день Порохового заговора положено пускать фейерверки, — думаю я. Потом снова поднимаю голову. — Сегодня не пятое ноября. Сегодня новогодняя ночь. Уже после полуночи. Первое января!»

Упираюсь руками в землю, чтобы встать. К запястью съезжает металлический браслет. Какой браслет?! В жизни не носил цацек. Под ладонями скользко — оказывается, там ил. Я на берегу реки, метрах в двух от воды.

Осматриваюсь. В небе взрывается очередная петарда, и в свете вспышки я вижу лежащий на боку фургон. Кабина вдребезги, дверца распахнута.

Поднимаюсь на ноги, морщусь — все болит. Делаю несколько шагов к фургону. Сирена молчит. Рядом на земле какая-то груда. Трогаю. Человек. Труп. Мой охранник. Вторая половина наручников по-прежнему на нем, цепочка порвалась от удара.

— Прости, друган, — говорю я.

Ничего лучше в голову не приходит.

Топаю к кабине. Земля мокрая. Поскальзываюсь, теряю равновесие. В кабине еще два трупа. Подушки безопасности сработали, не подвели, да толку от них…

Отворачиваюсь.

Куда меня занесло-то?

Шарю перед собой руками, натыкаюсь на что-то шершавое, холодное, склизкое — парапет. Иду вдоль него, наступаю на всякую дрянь и незнамо что. Добираюсь до каких-то ступенек, плюхаюсь на них, пытаюсь отдышаться и собраться с мыслями.

Фейерверки уже погасли, только вдали еще виднеются одиночные петарды, но на воде пляшут отблески — желтые и зеленые. Бред какой-то. Поднимаю голову: в небе вспыхивают и гаснут непонятные цветные ленты.

— Это еще что за фигня? — бормочу я, и тут раздается оглушительный грохот, я в жизни такого не слышал, и земля поддает мне снизу и швыряет в воздух. Падаю в воду по щиколотку. В небе по-прежнему переливаются разные цвета, а больше ничего не светится.

Больше ничего нет.

Город погружен во тьму.

И тихо. Ни гудков, ни сирен, только из-за реки доносятся крики и визг.

Вода потихоньку отступает, уносит с собой ил. Как будто меня засасывает в землю, как будто я вот-вот исчезну — дно Темзы поглотит меня. Это как у моря, как в Уэстоне, когда стоишь на берегу моря и волны накатывают, и отступают, и вымывают песок из-под ног и ты от этого шатаешься.