На одно кошмарное мгновение Лучано показалось, что он чудовищно, непоправимо ошибся и в самом деле ускакал невесть куда с настоящим вольфгардцем и, чтоб ей провалиться, настоящей купеческой дочкой. Кто, кроме вольфгардца, может столь трепетно относиться к каким-то топорам, будь они хоть дюжину раз родовые секиры!

Нет, не может быть, совершенно невозможно, ведь люди из тайной службы обратились к нему как к дворянину!

«Но не как к принцу, – тут же шепнула память. – А кто сказал, что местный дож… то есть канцлер… может разыскивать только принца?»

Мысль была жуткой. Лучано сразу представилось, как он весело и почти безопасно приезжает в Керуа вместе с этой сумасшедшей парочкой, там узнает, что они обычные юные дворяне, сбежавшие от воли родителей, чтобы тайно пожениться, прощается с ними и… травится от позора. Ну, чтобы не дожидаться смерти от проклятия королевы Беатрис. А потом еще лет сто его историю рассказывают маленьким Шипам как пример невероятной тупости. Ле-ген-дар-ной!

Его аж передернуло, и он крепче стиснул собственную охапку хвороста. Нет-нет, парень – вылитый профиль на монете, если тому скинуть три десятка лет и согнать изрядное количество жира. А девица – магесса. Надо только узнать, какой именно гильдии. И почему она все время смотрела за его плечо? Может быть, тоже какое-то проклятие накладывала? Для верности?

Как она сказала про основания верить в его искренность – Лучано даже мороз продрал. Вот с такой же милой искренней улыбочкой его и прокляла Беатрис. А девчонка, сразу видно, даже ей достойная соперница. Какое самообладание! И как ловко она руководит бастардо, причем тот, идиотто, свято уверен, что решает сам. Ну, Лучано наивными глазками и сладкой улыбкой не обманется!

Хотя надо отдать синьорине Айлин должное. Она не просто обаятельна, но в самом деле умеет найти правильный подход к любому. На этого белокурого вольфгардского медведя взирает снизу вверх, и тому, конечно, хочется защищать милую хрупкую малышку. А любой простолюдин просто обязан растаять, словно леденец на жарком итлийском солнце, когда благородная синьорина обращается к нему с такой любезностью. Улыбается, выказывает ему доверие и даже дает себе труд запомнить его имя!

Хм, правда, бастардо его тоже назвал правильно. Не пожелал уступить своей подруге в учтивости? Наверняка. Или его действительно учили быть вежливым всегда и со всеми? Странно, однако каких только придурей не бывает у благородных синьоров. И все равно Лучано не собирался забывать холодный взгляд, который видел у синьора Вальдерона в трактире, когда к нему подошли вольфгардцы. Забывать такие взгляды опасно для здоровья.