В черепной коробке затрещало электричество. Он затормозил, и пальцы стиснули рукоять кувалды.

Лошадь сдохла, привязанная к саксаулу. Круп издырявил щебень, словно по животному палили картечью. Остекленевшие глаза тоскливо взирали на хозяина.

Болд спрыгнул на глинистую почву, обогнул грузовик. Самка очнулась и чесалась запястьями об угол ящика, пытаясь освободиться. Груди нелепо подпрыгивали.

Замерев, она затравленно посмотрела на Болда.

– Пойдем, – сказал он, – я докажу, что олгой-хорхои существуют.

Он гнал ее перед собой. Голую, грязную, израненную, с запекшейся кровью в волосах. Нестерпимая боль взрывала разум белыми вспышками, реальность превратилась в череду разрозненных кадров. Она падала, он тащил ее за косы.

Червь в обличье человека.

И не было никого, кто бы защитил ее в этих ледяных пустошах.

– Туда! – Болд кивнул на отверстие у подножья скалы.

– За что? – прошептала Алена.

– Туда! – рявкнул он, замахиваясь.

Она послушно опустилась на четвереньки, поползла, волоча ступню.

«Он убьет меня», – глухо пронеслось в голове.

Лаз расширялся, но Алена все так же двигалась на четвереньках, а рядом шагал мучитель, червь, Болд.

Загорелся свет. Это монгол подобрал керосиновую лампу, и огонь озарил его вдохновленное лицо, ясные глаза. Впереди раскинулась пещера. Стены в кальциевых натеках и червоточинах.

– Здесь я поборол его, – горделиво сказал Болд, – здесь я побеждал его снова и снова.

Он поднял лампу к сводам.

Пол пещеры от стены до стены занимал скелет олгой-хорхоя. Громадный, не меньше шести метров. Костяное веретено ощетинилось серпами ребер. Хвост вился по базальту аккуратной вереницей позвонков. Ошарашенная Алена глядела на зубастую морду с десятком глазных впадин.

Осознание заставило скулить.