Затем, не поднимаясь с земли, он съел вяленое мясо и сахар, которые достал из карманов, вновь полакал водицы и переместился на сухую землю под деревьями. Двигался он на всех четырех, не поднимаясь на ноги, а найдя удобное место, свернулся калачиком и закрыл глаза. Ни единого вопроса не возникло у него. Из всех чувств остались лишь покой и удовлетворенность…

Гримвуд пошевелился, встряхнулся, приоткрыл глаз и увидел, нет, почувствовал еще в полусне, что он не один. На полянках перед ним, в тени деревьев, за спиной слышались легкие шаги, мелькали темные тела. Со всех сторон к нему сходились звери, а в вышине, в безоблачном небе плыл лунный серп. И свет бесчисленных звезд искорками отражался в сотнях глаз. Казалось, ожила вся долина.

Гримвуд, стоя на четвереньках, все смотрел и смотрел, но не в страхе, а в изумлении, хотя до зверей было уже рукой подать. Острый дух лесной живности, запахи самого леса казались ему слаще самых дорогих духов мира. А блеск фосфоресцирующих глаз был теплее и ближе света фонарей, зовущих одиноких прохожих в уютные меблированные комнаты. И эта дикая, древняя армия несла с собой покой и уют всей долины, приглашая раствориться в ней.

Он ни о чем не думал, но уже чувствовал, что попал, куда и стремился. Тут его дом родной. И медленно пришло осознание того, что он долго жил не там, где следовало, и законы той жизни заставляли вести себя неестественно, даже ужасно, но теперь он вернулся домой. Здесь, в Долине зверей, он обрел мир, спокойствие и счастье. Он наконец-то стал самим собой.

Он смотрел на эту великую армию зверей вокруг себя, сидя на четвереньках в самом центре непрерывного круговорота лесной жизни. Вывалив алые языки, пробегали волки, сотни волков. Гигантские гризли переваливались рядом, поднимаясь иной раз на задние лапы. Некоторые шли так близко, что касались его шерстью. Тут же были черные и бурые медведи — и взрослые особи, и детеныши. Он видел лосей и карибу[2] бесчисленных оленей, серн, косуль. Он слышал, как сталкивались рога, как дрожала земля. Он видел, как волк зализывал рану на теле красавца-лося. Все обитатели Долины зверей были здесь.

В струящемся лунном свете они смотрели на него, узнавали его, привыкали к нему, всем своим видом показывая, что рады его появлению.

Он чувствовал еще, что есть и другой мир: живущих в траве и кустах бесчисленных тварей, снующих между ног их более крупных собратьев. И с этим миром у него не было никаких разногласий. Трудно сказать, долго ли он сидел так, глядя на окружающих его зверей, спокойный, счастливый, удовлетворенный. Но этого хватило, чтобы страстно захотеть подойти к ним поближе, слиться с ними, стать одним из них. И он оторвался от заросшей мохом земли, чтобы двинуться к ним не на двух ногах, как ходят люди, но на всех четырех.