Бен повернулся и хотел было уйти, оставив все как есть, но в последний момент что-то заставило его задвинуть труп обратно и закрыть дверцу на ключ. Вытащив ключ, Бен прислонился к ряду камер и тяжело вздохнул. Он чувствовал, как по груди стекают, обгоняя друг друга, капельки пота, как они скатываются на живот, щекоча кожу, и замирают чуть ниже, встретив на пути преграду — ткань рубахи, прижатой к телу ремнем от штанов. Сердце громыхало медленными, тяжелыми ударами. Казалось, оно вот-вот остановится. Бен вытер рукавом лицо и, сделав несколько шагов, заметил, что его шатает. С трудом он добрался до кушетки. «Похудевший» Гэл стоял перед глазами, его руки, завернутые в собственную кожу, вызывали дрожь во всем теле. Бен не сомневался, что, раздев труп полностью, он увидел бы по всему телу эти складки и наслоения кожи. Пустой кожи. Да, когда очень тучный человек худеет, причем в короткие сроки, он теряет жир, но кожа-то остается! Ей-то деться некуда! Так что с этим приходится считаться. Если человек намеренно худеет, сбрасывая сотни фунтов, он должен знать, что ему потребуется хирургическая операция по удалению излишков кожи. Но даже если бы Бен и не видел всех этих складок-обмоток, все равно никаких сомнений в смысле увиденного у него не оставалось: заместитель шерифа, вернее, его труп избавляется от жира!

Теперь Бен жалел, что не уговорил Сонни Плиссена привезти ему вместо пива бутылку виски. Он был готов сейчас, приложившись раз к бутылке, влить в себя половину содержимого. Это было не просто необходимо, а жизненно важно! Бен помассировал горло, словно его только что едва не задушили, и попытался успокоиться. Теперь-то он не только имел полное право позвонить наконец хозяину, но просто обязан был это сделать. Шутка ли, в морге вдруг начинает «худеть» покойник, а Бен завалится на кушетку и будет любоваться во сне пляжами Панама-Сити, где он мечтал отдохнуть, когда был еще мальчишкой и учился в школе.

Спокойно, старина Бен, ничего страшного не случилось. Произошло что-то странное, конечно, но не страшное! Это две разные веши. Нет слов, как все это неприятно, но что поделаешь? В конце концов — это мистер Хокинс, и что бы с ним ни происходило, тебе-то это ничем не грозит! Так что не надо волноваться и посматривать на дверь, как будто она вот-вот откроется. Труп — это всего лишь труп, и, как ни противно все это, самое главное — жизни и здоровью мистера Ламбино никакого вреда не будет. Это звучало убедительно, и все же Бен почему-то чувствовал себя словно зверь, почуявший в окружающей его тишине, что кольцо преследователей сжимается.