Дети, конечно, не знали, что делал Маралов весь вечер. А Маралов до вечера беседовал с Махаловым, и Махалов очень скоро понял, что ему не следует рассказывать о попутчиках. Махалов вообще быстро понимал все, что связано с детьми, и всегда вставал на их сторону при неурядицах с родными. Потом беседовал со всем кружком, и дети были готовы говорить о чем угодно, кроме Павла и Ирины. Тем более, что Маралов, среди прочего, так, мимоходом сообщил, что уже отправил ребят в деревню.

Что он сказал Васеньке и Хрипаткову, осталось тайной — сказано было каждому один на один, очень тихо. Известно только, что Васенька переменился в лице и целые сутки никуда не исчезал, приводя в умиление Махалова. И совершенно точно, Хрипатков потом никогда и никому, ни при каких обстоятельствах не упоминал о двух детях, шедших с отрядом Махалова.

А когда пришли смертельно усталые, не очень довольные гости, сел беседовать с ними, и очень ловко выманил многое, что гости предпочли бы скрыть. Потому что и Стекляшкины, и Хипоня видели перед собой недалекого деревенского мужика… и даже не деревенского, строго говоря, а таежного, отродясь ничего не видевшего в жизни, кроме таежных избушек, лосиных следов, соболиных шкурок и капканов. Диковатое создание восхищенно, с наивным восторгом слушавшее тороватых городских умников, напряженно прислушиваясь к шуткам, улыбавшееся робкой улыбкой. И умные городские сообщали дураку много такого, что никогда не сказали бы кому-то более опасному.

А организатор множества охот, отец пятерых детей, матерый предприниматель Маралов с интересом, но и с некоторым отвращением изучал очередных прилизанных пижонов, считавших его дураком.

В результате гости оказывались открыты Маралову, легко читавшему их души. А он сам был понятен им не больше, чем шарообразное существо из соседней галактики.

Темнело, и пора уже было домой, а у Саши (надо же такому случиться!) возникла острая необходимость посмотреть что-то в машине. И они, вроде вполне случайно, спустились к машинам вдвоем, тихо беседуя о чем-то.

— Значит, правда, — они ищут клад… В наших-то горах!

— А вы, значит, в клады не верите?

— Саша, я еще пока не видал ни одной деревни, в которой бы не искали клада… Где поп был богатый, клад зарыл, где купец во время гражданской… Ты-то сам считаешь, что клад есть?!

— Если и есть, эти — не найдут. Эти сами не знают, где искать…

И надо было осознать всю меру презрения Саши, вложенную им в простенькое слово «эти».

— Вреда не будет? — вскользь бросил Маралов.

— Разве что для них самих! — махнул Саша рукой.