— Нет.

Она забралась к нему под плед. Они обнялись, прижавшись друг к другу.

— Он был для меня как счастливый билет, чтобы вырваться из резервации. Но последние пятнадцать лет я только и думаю о том, как бы вернуться обратно.

— Ты его ненавидишь?

— Я из шошонов. — Медленно и игриво она расстегнула молнию у него на брюках. Потом ласково вытерла сперму кончиком простыни. Весь вечер он думал только о ней, о ее ароматной коже, о роскошных мягких волосах цвета ночного неба. Она шептала о чем-то своем, но больше всего — о сыне. Это был единственный человек на земле, которого она любила по-настоящему. — Я научила его понимать, кто он такой. Я рассказала ему про его народ. Я надеялась, что когда-нибудь мы вернемся вместе, и он пройдет ритуал посвящения в видение змея… ну, ты понимаешь… и станет мужчиной по обычаям моего народа.

Он опять возбудился. Но потом ему вспомнились номер в отеле на окраине Лос-Анджелеса, и женщина, которую он подобрал на дороге… мертвая женщина, истекшая кровью… и Лайза стоит на балконе… и водоросли у нее в волосах шевелятся под влажным ветром… и он…

— Но теперь я уже ничего не понимаю. Я больше не знаю, кто я, — продолжала Шанна. — Я не знаю, что делать: остаться здесь или вернуться… — Она тихо плакала у него в объятиях. Он подумал: а ведь я для нее совершенно чужой человек! А потом понял, что у нее действительно нет никого, к кому она могла бы обратиться за помощью и поддержкой…

Они занялись любовью как бы невзначай — как бы в продолжение разговора. Когда они оба кончали, она прошептала:

— Кто я? Кто я?

Прошептала, не переставая плакать. А потом что-то стукнуло в переднюю дверь, и Шанна сказала:

— Ветер, это ветер…

Но Брайен знал, что это никакой не ветер. И голос у двери:

— Миссис Галлахер, впустите меня, пожалуйста… мы с Пи-Джеем пошли на охоту за Дэвидом и Алисой, но они погнались за нами… пожалуйста, откройте дверь…

Шанна встала, надела ночную рубашку и пошла открывать, а потом…

Крик откуда-то сверху. На лестницу вылетели Пи-Джей и Терри с распятиями в руках.

— Это Дэвид, мама, не открывай!

Дверь распахнулась. В ту же секунду огонь в камине погас, и в дверях возник Дэвид. Брайен отметил, что он — точная копия Терри, вернее, был бы точной копией Терри, если бы не синюшно-бледная кожа и окровавленные клыки, которыми он впился Шанне в шею. Терри с Пи-Джеем отчаянно лупили его распятиями, отчего у него на лице оставались багровые волдыри, как от сильных ожогов, и кровь стекала у Шанны по шее, и Дэвид тянул ее в пелену снегопада, двигаясь с неестественной скоростью, а снег все валил и валил, и все было белым — земля и небо, — и Терри с Пи-Джеем бросились следом за Дэвидом, но в густом снегопаде было не разглядеть, в какую сторону он ушел, а потом на лестнице показался Кейл с распятием в одной руке и дробовиком в другой. Брайен, придавленный грузом вины и стыда, не мог выдавить из себя ни слова. Он просто стоял, глядя в потухший камин и застегивая рубашку; и Кейл сразу понял, что произошло, и зарыдал, но без слез — беззвучно, надрывно, — а двое мальчишек совсем растерялись и только таращились на Брайена с Кейлом. Наконец Кейл сказал: