Сегодня я буду не проповедником, поучающим неразумных. Сегодня я буду одним из вас. Вам всем известно о так называемых скандалах, в которых фигурирует мое имя. Вам всем известно, что Сатана может принять любой облик — от репортера «National Enquirer» до инспектора Службы внутренних доходов.
Но я скажу вам всю правду, Божью истину, благословенное слово Его.
Любой ценой.
Любой болью.
Давайте все вместе помолимся... и если вас тронуло слово Божье, наш контактный телефон пойдет бегущей строкой в нижней части экрана... принимаем кредитные карточки Visa и Master Card.
Отче наш...
* * *
•
Снаружи императорского шатра женщины воют, оплакивая Таммуза. В палатке начальника хора мальчики-певчие репетируют «Царя Эдипа». Это будет великая погребальная песнь Антиною и посвящение новому городу, который будет основан здесь, на этом самом месте, по велению Цезаря, — городу, который получит название Антиноаполис.
Днем мальчик-вампир, который теперь носит имя Лизандр, спит, зарывшись в песчаную дюну в двух шагах от оазиса, — спит, сжимая в руках горсть пепла Помпеи. Он не знает, зачем ему эта горстка родной земли, но какой-то глубинный инстинкт подсказывает ему, что ее нужно хранить как зеницу ока.
По ночам он дожидается темноты. Пока тот кельтский мальчик, Клаэлин, не заснет у ног императора. И тогда он входит в пурпурный шатер и играет на лире. Неизбывное горе заразило Адриана бессонницей: он читает классические сочинения при свете масляной лампы, ища утешения в знакомых словах древних философов и поэтов — Гомера, Алкея, Платона.
Он поет песни, которые выучил еще до того, как его обратили. Он поет на греческом, который уже кажется архаичным, хотя с той поры сменилось лишь два или три поколения. Слова песен — еще древнее. Никто уже и не помнит, как они звучали изначально. Но они по-прежнему красивы:
— Сапфо — моя любимая поэтесса, — говорит император и отпивает глоток неразбавленного вина, в котором он топит свою печаль. — Но что знаешь о любви