79

В тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году, к десяти вечера своего совместного дня рождения, Нэд Данстэн и мальчик, известный как «Бобби Анскомб», возомнили, что избавлены от ежегодного испытания. Предыдущий и почти весь сегодняшний день Нэд провалялся в жесточайшей лихорадке, мотавшей его между истощением от обезвоживания и приступами белой горячки. Кризис болезни произошел перед заходом солнца, оставив мальчишку насквозь мокрым от пота, испытывающим сильную жажду и достаточно ясно сознающим, что он только что пережил свой ежегодный приступ. Что же касается «Бобби Анскомба» – тому не удалось почувствовать ни одного сигнала тревоги: ни ощущения электрической напряженности в воздухе, ни пульсирующего покалывания и трепета, бегущих по обеим рукам, ни внезапных проблесков ярких голубых точек, дрейфующих на периферии его зрения, – все это он, как правило, ощущал за двое-трое суток до дня своего рождения, когда наступал срок еще раз сдаться, – до следующего выхода в мир людей, в тепло забот супружеской пары, что усыновит его и возьмет на воспитание, к аморфному вакууму, в котором прошла большая часть его детства. «Бобби» стоял на коленях на чердаке, гадая, сколько – чтобы не заметили – взять себе денег из кожаного чемодана, найденного им за недостроенной стеной. Еще один тайник с банкнотами был на кухне, но «Майкл Анскомб» приглядывал за ним. В это время Нэд Данстэн лежал на кровати Стар – мокрая простыня отброшена в сторону, мать гладит его лоб.