– Клянусь, что уйду, если мне будет чересчур.

Лицо его было очень мрачным, но ни злости, ни вызова на нем не было.

Я вздохнула поглубже и обернулась к лежащему на кровати Реквиему. Он смотрел на меня спокойными глазами, полными радостного ожидания. Агнец, ожидающий, пока ему перережут горло.

Я подошла к нему, коснулась неповрежденной стороны его лица. Взяла его ладонью, и он прижался лицом к руке, закрыв глаза, будто даже такое невинное прикосновение наполняло его почти нестерпимым удовольствием.

Я позвала его:

– Реквием, Реквием! Вернись ко мне.

Он накрыл мою руку ладонью, прижал к лицу:

– Я же здесь, Анита, здесь.

Я покачала головой, потому что это был не он. Тело было его, но все, что делало Реквиема Реквиемом, не видно было в этих глазах. Это было лицо незнакомца. То, что делает личность личностью, это не форма лица и не цвет глаз, а именно личность. Годы опыта, запечатленные на лице. Ее «я», этой личности, за неимением лучшего слова.

– О Реквием, вернись к нам!

Он таращился на меня, недоумевая. Даже сам не понимал, что его нет.

Я закрыла глаза, чтобы сосредоточиться и не видеть его глаз, таких доверчивых и пустых. Некромантия отличается от других сил, которые у меня есть – может быть, потому, что принадлежит мне. Какова бы ни была причина, но некромантию мне не надо призывать сознательно – достаточно перестать ей сопротивляться, перестать блокировать эту силу. Когда я ее блокирую, то чувствую себя как кулак – крепко сжатый, давящий, давящий вовсю, чтобы сила не выскочила. И я этот метафорический кулак разжала, перестала напрягаться – и вот она, некромантия. До того, с Огги, столько произошло всякого, столько разных сил проявилось, что меня это отвлекло, а сейчас ничего, кроме некромантии, не было. И так было хорошо отпустить ее на свободу наконец-то. Так восхитительно хорошо.

Я открыла глаза и посмотрела на Реквиема пристально.

– Иди ко мне, – сказала я. – Иди ко мне.

Он встал с кровати и потянулся ко мне. Приложив палец к его груди, я произнесла:

– Стой, Реквием.

Он тут же остановился. Как игрушка: нажми одну кнопку, и она запускается, другую – выключается. Святая Мария, Матерь Божья, что-то тут было неправильно.

– Ma petite, ma petite, осторожнее!

Я повернулась к Жан-Клоду:

– Кажется, я занята?