– Мое сердце умирало дважды. Один раз, когда кончилась моя смертная жизнь, и второй раз – когда у меня забрали Лигейю. И я столько времени ничего не чувствовал, Анита – ты снова вернула мне способность чувствовать.

Он сел и притянул меня к себе. Я уперлась ему в грудь, едва не угодив ладонью по ране от ножа.

– Это ardeur заставляет тебя снова чувствовать.

Он раненой рукой тронул мое лицо:

– Нет, это в тебе что-то такое есть, что пробудило во мне сердце.

Меня охватил панический страх, что он сейчас признается в вечной любви. Может, и Жан-Клоду он передался, потому что он подошел и положил руку мне на плечо.

Реквием держал меня раненой рукой за щеку, но руку мою отпустил, потянулся здоровой рукой к Жан-Клоду, положил ее ему на талию. Я знала, что через толстый халат он ощутил немного, но это был самый интимный его жест по отношению к Жан-Клоду за все время, что он был с нами.

– До сих пор всегда твой ardeur был одного вкуса с ее, Жан-Клод. – Он не обо мне говорил, а Белль Морт, потому что «она» без уточнения всегда относилось в их разговорах к Белль. – А вчера этого вкуса в нем не было. Ощущалась только твоя сила, и больше ничья. Я знал, что ты стал sourdre de sang, но до вчерашней ночи ты все еще был планетой, вращающейся вокруг солнца силы Белль Морт. Вчера ты стал солнцем, а она – луной.

– Белль была луной, – сказала я.

Он посмотрел на меня с улыбкой:

– Нет, Анита, луной была ты. «Луна – нахалка и воровка тоже: Свой бледный свет крадет она у солнца»[2].

– Что-то цитируешь, – сказала я.

– Шекспир, ma petite. Он цитирует «Тимона Афинского»

– Это я как раз не читала. – Пульс у меня бился в горле, и кровь капала из ранок на шее. – Мне не нужно прямо сейчас питать ardeur, Реквием, и поскольку все сейчас и так идет как-то неправильно, я лучше подожду, пока возникнет нужда.

– В этом есть смысл, Реквием, – сказал Лондон.

Реквием посмотрел на него неприязненно:

– Ты стал бы ждать?

– С разрешения мастера, – заявил Лондон, – я хотел бы уйти.

– Иди, – разрешил Жан-Клод.

Лондон не побежал к двери, но и нельзя сказать, что пошел неспешно. Черт побери, если бы я могла от всего этого сбежать, сбежала бы, не думая. Но от себя не убежишь.