– ДПК?

– Друзья По Койке.

– Так красивее, конечно, – согласилась я. – Ладно, тебя устроит быть моим другом по койке?

– Твое сердце тянется к другим, Анита, я это знаю. Мое ни к кому больше не тянется. Но тут речь не о сердцах, а о плоти и крови. – Он протянул ко мне руку. – Иди ко мне, Анита, прошу тебя. Ради этого шанса быть с тобой я сбросил твои шелковые цепи, не отвергай же меня.

Может, дело в манере разговора Реквиема – сплошь поэзия да высокие чувства. Я девушка современная, к такому не привыкла. Жан-Клод умел красиво говорить, когда хотел, но он у меня возлюбленный всерьез, а вот слышать такое от мужчины, который предполагается разовым приключением – это как-то было неправильно. Вроде как слова не подходили к ситуации. Насчет шелковых цепей – разве можно такое говорить не всерьез? Друзья по траху такого друг другу не говорят ведь? Конечно, мой опыт в этой области был весьма ограниченным, так что я могла и ошибаться. Много в чем ошибаться.

Я глядела на Реквиема – и не чувствовала ничего. Он был красив, но этого мне никогда не было достаточно. Я была почти счастлива сейчас в своей личной жизни, впервые за долгое время. И не хотелось мне все это ломать, а я уже знала, что каждое новое добавление дает шанс взорвать все к чертям.

Реквием уронил поднятую руку.

– Ты просто меня не хочешь? – спросил он, и голос его звучал куда печальней и потерянней, чем когда он был под моим гипнозом.

Не знаю, что бы я ответила, но меня спасла открывшаяся дверь. В нее вплыл Ашер – будто действительно его ноги под золотым атласным халатом не совсем касались земли. Волосы рассыпались по плечам, и сверкающая ткань была посрамлена их цветом. Глянув на кровать, Ашер широко улыбнулся:

– Отлично, я вовремя, чтобы посмотреть.

Я глянула на него недружелюбно.

Он пожал плечами и улыбнулся, куда как собой довольный.

– Элинор мне сообщила, что здесь происходит. Когда я проснулся рано, то понял, что если проснулся я, то и Менг Дье тоже.

Тут мы остановились все, обернулись к нему. Римус даже шагнул прочь от стены, будто собрался куда-то бежать.

Ашер махнул ему рукой.

– Она все еще в гробу, хотя хочет выйти. Согласилась себя прилично вести.

– Она поклялась меня убить или так изуродовать, что Анита меня не захочет, – сказал Реквием.

Ашер подошел к Жан-Клоду, все еще стоящему возле кровати, обнял его сзади, положил голову ему на плечо, подставив свету щеку со шрамами.

– Да, я присутствовал, когда она высказала эту конкретную угрозу. Она тогда посмотрела на меня и добавила: забыла, что Анита любит шрамы.

Он попытался ничего не выразить лицом, но не сдержался – гнев мелькнул в бледной синеве глаз, сверкнувших ледяными сапфирами на свету.