Ашер, казалось, попытался подумать, но потом сказал:

– Не знаю. Кажется, мне трудно думать, держа ее в объятиях. – Он оглядел комнату. – А от их присутствия думать еще труднее.

– Все охранники или кто-то из них? – спросил Жан-Клод.

– Римус… – Ашер глянул в дальний угол, – и вот этот новый.

– Пепито? Ты его ощущаешь так же сильно?

Из мышц Ашера стало уходить напряжение, мне этого не хотелось. Я хотела, чтобы он пил. Мне это нужно было.

– Не останавливайся, – попросила я, – пожалуйста, не останавливайся.

Ашер посмотрел на меня своими горящими глазами. Будто искал на моем лице какой-то знак.

– Ты хочешь, чтобы я взял тебя сейчас, на глазах у охраны?

Я еще как хотела.

– Да, Боже мой, да!

Он посмотрел на Жан-Клода:

– Что-то здесь не так.

– Не так, и все так, – ответил Жан-Клод. – Он подошел к краю кровати. – Ты завладел ею полностью. Ты можешь сейчас делать с ней все, что хочешь, но когда она протрезвеет, она тебе этого не простит.

Ашер повернулся ко мне. То, что он увидел, его успокоило, убрало свет из его глаз.

– Анита, ты здесь?

Сперва вопрос показался мне бессмысленным, а потом я ответила:

– Я здесь, Ашер, здесь.

Какой-то частью сознания я услышала собственные слова, и подумала, что уже это где-то слышала. Я закрыла глаза, стараясь не видеть лица Ашера, и это помогло – отвернуться. Я поняла, где я слышала эту фразу: от Реквиема. Я повторяла слова Реквиема, когда он был под моим гипнозом. Ашеру случалось подчинять меня раньше, но никогда так, никогда так сильно.

Воспоминание о Реквиеме помогло мне думать яснее, но закрыть глаза – это помогло больше. Я слишком была большой рыбой, чтобы взгляд Ашера мог меня удержать, но от взгляда в его глаза я просто потеряла себя. Когда я глядела в глаза Огюстина, это меня не унесло, так почему же у Ашера взгляд оказался сильнее, чем у мастера города с возрастом в две тысячи лет? Я должна была быть иммунной к взгляду вампира. Моя некромантия и метки Жан-Клода должны были охранить меня.