Впрочем, для одного героя нашей повести осень уже наступила. В южном полушарии середина зимы — наше лето. Весна наступает в сентябре, а осень, соответственно, в апреле. И Ване Простатитову снился вполне солидный, по-осеннему основательный сон. И снился ему как раз кабинет губернатора в здании Карской областной управы. Снился разговор с Фролом, и как он отдает ему на откуп весь карский алюминий. И неудивительно, потому что эта эстансия в пампе куплена была как раз на эти деньги… так сказать, не без помощи Фрола.

На эстансии не было еще никакой обстановки, не было почти ничего, необходимого для жизни. И беглый губернатор спал, чтобы назавтра вить свое гнездо. Он спал деятельно, как спят очень маленькие дети, чтобы завтра начать жить сначала.

Начать сначала, начать с нуля — это стало его идеей фикс. А что он, собственно, мог еще?

Политическая карьера завершилась.

Предприниматель? Но он понятия не имел, как вообще ведутся дела. Он никогда и ничего не создал. Он был не предприниматель, а примитивный коммерсант… Почти что как торгующий с лотка. Торговавший тем, что создали другие. И даже не сам торговал, а делал крышу от администрации.

Преподаватель? Ученый? Он никогда толком не занимался наукой. Он хотел «руководить», получая кресла и должности. Это ему было интереснее.

Ему часто казалось, что он тоже может, что у него получится внести серьезный вклад в науку, сделать нечто существенное, важное, что заметят и потомки через много веков после нас… Если это и так, то уже было поздно, за годы творческого безделья давно и прочно выработалась некая леность ума.

Жить преподавателем дико провинциального Карского университета? Простатитов помнил, как пришел искать своего верного клеврета, автора всех его речей мадам Карлинову. Странным был для него сам облик университета — все эти юноши, а больше девушки в не очень чистых коридорах, лекции, звонки, собрания кафедры…

— Где тут искусствоведы?

— Вон в той аудитории, у них лекция кончается.

— Девушки, где мне искать товарища Карлинову?

— В тринадцать ноль пять.

Но что это такое, это тринадцать ноль пять?! Наверное, это что-то такое, что все университетские понимают сразу?! Но он-то этого не понимает…

— Это вы про время, да? — от напряжения скривился Простатитов.

А оказалось, это номер комнаты… Нет, и этим он не мог заняться.

И вот теперь он крепко спал, в новой стране, с новым именем. Спал в своей последней обители, чтобы жить на последние деньги, а рядом с ним сопела его последняя ставка и его последняя надежда.

А Галине Тимофеевне не спалось. Тихо-тихо, чтобы не будить мужа, она встала с постели. Накинула халат, вышла из комнаты, неся с собой в руках туфли. Женщина прошла анфиладой комнат, здесь любили строить комнаты смежные, а не чтобы дверь из коридора. Прошла прихожую — большой холл, в американском духе. Тоже необставленный, только заваленный привезенной мебелью. Из холла дверь вела прямо на крыльцо, без веранды. Веранда была с другой стороны дома и выходила прямо в сад, но женщине было неприятно идти по этим гулким темным комнатам одной.