Что-то похожее на рычание вырвало Анну Сергеевну из сладких объятий Морфея. Над ней наклонялся верзила со страшным, обожженным лицом, и хоть убейте, где-то Анна Сергеевна это лицо уже видела…

Но как ни страшен был этот где-то уже виденный ею человек, но и выражение лица было самое приятное и милое, и голос его, подобный реву боевого быка, оказался ласков и заботлив.

— Девушка, да что случилось?! Кто вас обидел, девушка? Юбку оборвал? Жениться не хочет, поганец? Так вы только скажите, мы его и пригласим, и побеседуем…

И страшный человек сделал выразительное движение раскрытой ладонью, словно сгребал что-то висящее сверху.

— Да губернатор тут пропал! — не думая, выпалила Анна Сергеевна, и тут горе-злосчастье снова навалилось на нее, и не выдержала девушка, в голос зарыдала, распяливая рот, утирая слезы кулаками. — Пропа-ал!

— Я разве пропал?! — очень удивился вошедший, и тут только Анна Сергеевна начала приходить в себя.

А Нанду прошел в кабинет, и вслед за ним колыхнулась, стала втекать в кабинет губернатора свита.

— Гм, — произнес Нанду, задумчиво рассматривая кабинет, постепенно сосредотачиваясь на картинах.

— Интересно, а так это было или все-таки не совсем так, а Михалыч? — обратился он к пожилому, седеющему мужику с красной рожей. И ткнул в картину, на которой, ангельски улыбаясь, казаки копьями протыкали на стенах Карска невыразимо отвратительных маньчжур.

— Категорически не так, — решительно ответил Михалыч, и Нанду кивнул головой.

— А это еще что? — ткнул он пальцем в назидательную картину, где враги перестройки зашибали танковым люком защитника ельцинизма Илью Рохлина. И веселое изумление все яснее пробивалось на его физиономии по мере получения объяснений.

— Может, в сортир перевесим? — деловито спросил Нанду свиту.

— Завтра… Поработать надо… Вот по алюминию… Вот… — все задвигались, заговорили.

— Ну, значит, завтра… Девушка, — обратился к Анне Сергеевне этот странный, непонятный человек, и Анна Сергеевна испугалась и даже схватилась за сердце. — Да что вы так меня боитесь?! Честное слово, не кусаюсь. Даже Ельцина и то не покусал… И не бойтесь, я вас не уволю. Вы бы лучше нам чайку, а?

Анна Сергеевна сделала понимающее лицо и пошла выполнять свои обязанности.

Пройдет не так уж много времени, и закаты нальются красками — густыми, зрелыми, тяжелыми. Не будет в них трепетности, юности, незавершенности. Закаты будут начинаться раньше, листва станет не салатной, а густо-зеленой, и в кронах, как ранняя проседь, нет-нет, да и мелькнет желтый лист. День пойдет на убыль, солнце заходить будет в туманы, станет грустно и легко по вечерам, и тогда уже сны будут сниться не легкие, волшебные, а солидные, серьезные сны-снищи. И страшно подумать, что будет сниться в августе тем, кому плохо спалось в конце мая.