Так оно и оказалось. Коттедж выходит фасадом на юг. Два ряда солнечных элементов на крыше и несколько запасных под галереей; несколько дней, потраченных на прокладку проводки — и я отлично устроилась. Я оставила в гостиной книжные стеллажи, теперь заполненные в основном моими книгами и раритетными первыми изданиями, которые я выпросила у Блеки. «Четыре квартета» Элиота и несколько книг Теодора Ретке; «Гормен-хаст»; томик Леонарда Баскина с дарственной надписью «Блеки от автора». Одну спальню я оставила в первозданном виде: широкая дубовая кровать ручной работы, с хитроумным ящиком для постельного белья под ней, и книжные полки по стенам. На полке над изголовьем кровати стояли мои любимые книги: все шесть томов «Мудрого Муравья» и пять томов незаконченного цикла романов Уолтера Вердена Фокса под общим названием «Пять окон, одна дверь».

Вторую спальню я переоборудовала под рабочий кабинет. Я установила там чертежный и световой столы, автоклав, тумбочку под ультразвуковой очиститель и сушилку. Еще там находятся дополнительный силовой трансформатор, питающий мою машинку и прочую аппаратуру, столик для инструментов, где лежат паяльники, иглы и зажимы. Высокий стальной медицинский шкаф с таким запасом дезинфицирующих средств, бинтов, резиновых перчаток и кровоостанавливающих тампонов, которого хватило бы для небольшой больницы. Навесной шкафчик, где хранятся мои карандаши, тушь и ацетаты. И пластиковые колпачки от бутылок, предназначенные для разноцветных красок, которыми я наполняю резервуар машинки. Тоненькая сточная трубка отведена в специальный бачок, который я отвожу на роклендскую мусорную свалку раз в месяц, когда все отвозят туда пустые жестяные банки. На книжной полке стоят альбомы с моими рисунками и книги по искусству: тибетские дела, наскальные рисунки из пещеры Шове, японские гравюры на дереве.

Никакой китчухи, никаких «флэшек» в рамках, никаких поддельных альбомов. Если клиентка заказывает «флэшку», я отправляю ее в Рокленд или Бангор. Я работаю с клиенткой, если она отчетливо представляет, что ей надо, или приносит какой-нибудь оригинальный эскиз. Но всех, жаждущих наколоть на своем теле вставшего на дыбы единорога, харлейские языки пламени, мистера Идеального Мужчину или логотип группы «Грейтфул Дед», я отсылаю в другие салоны.

Я не нуждаюсь в рекламе. Мое предприятие существует за счет устных рекомендаций друзей и немногочисленных постоянных клиенток здесь, на Аранбега. Но в большинстве случаев женщина, желающая воспользоваться моими услугами, должна испытывать достаточно сильное желание, чтобы потратить шестьдесят пять долларов на паром, по меньшей мере пару сотен на татуировку и еще три сотни на проживание в гостинице «Аранбега», если она опоздает на последний паром или если выполнение заказа займет больше дня. Не говоря уже о стоимости ужина из толстого бифштекса с гарниром и плате человеку, который возьмется отвезти ее домой. Я не позволяю останавливаться в Уединенном Доме никому, помимо старых знакомых, то есть женщин, с которыми я имела отношения в прошлом и которые обычно в любом случае не желают ночевать со мной под одной крышей. Сью — исключение. Но Сью теперь встречается еще с одним человеком, тоже специалистом по профзаболеваниям из Пенобскот-Филдз, и потому приезжает сюда не так часто, как прежде.