Никто не видел, как я проскользнул к себе. Было приятно увидеть, что ничего не нарушено — везде лежал густой слой пыли. Я подошел к конторке. Моя работа тоже была нетронута. Даже стеклышко лежало под микроскопом. Я заглянул в линзу — лейкоциты лорда Байрона активно кишели, как и прежде, в неустанном движении по поверхности стеклышка. Вид копошащихся клеток только обострил мое желание лишить кого-нибудь жизни. Я подумал о Ллевелине, дежурит ли он в палате внизу. Если да, то могут возникнуть трудности с похищением пациентки у него из-под носа. Я нахмурился. Должен же быть какой-то выход. Нельзя допустить, чтобы мое желание осталось неудовлетворенным. Я закусил костяшки пальцев, чтобы унять дрожь рук, закрыл глаза, вновь открыл их. Взгляд мой упал на каминную доску. Рядом с часами висел ключ. Я улыбнулся, вспомнив, чей он. Взял ключ с каминной доски и сунул его в карман, а из конторки достал хирургический ланцет. Тихо спустившись по лестнице, я вышел на улицу.

До «Миллерс Корт» было недалеко. Я прошел сквозь узкую арку и вошел во двор. Мэри Келли жила в комнате номер тринадцать. Помедлив у ее двери, я глотнул воздуха и постучал. Ответа не было, и я постучал вновь. Молчание. Потом еле слышно скрипнула постель:

— Уходи!

— Мэри!

— Кто это?

— Джек.