– Слышь, Рыцарь, а звать-то тебя как? А то все Рыцарь, да Рыцарь, это ж не имя, а так, кличка. Имя-то у тебя есть или нету?

Кодовое имя – Рыцарь – резануло своей напыщенной глупостью, как же он раньше не заметил? И еще острей резанул дурацкий вопрос, есть ли у него имя. Действительно, есть или нет? Столько их было, имен этих, кодовых и некодовых, деловых и романтических, для врагов и для девушек, что он привык отзываться на любое и меньше всего на свое собственное. На него он отзывался только в зале суда.

– «Ваше имя, подсудимый?»

– «Я же вам его уже сто раз называл».

– «Не пререкайтесь с судьей, подсудимый. Ваше имя?»

– «Гюнтер фон Корф».

– «Гюнтер фон Корф», – повторил судья, оборачиваясь к стенографистке.

«Гюнтер фон Корф,»– записала стенографистка.

Значит, его имя Гюнтер фон Корф? Но, конечно, не для этого ублюдка, который продолжает настойчиво допытываться, как зовут его спутника, его подельника, связанного с ним общим риском. Нужно срочно ответить – не стоит, болтаясь между небом и землей, портить отношения с пилотом. Так кто же он – Ян Войтек, кем только что представлялся и паспорт которого – вечная ему память! – он успел, изорвав в клочки, похоронить в сырой земле под кладбищенским забором? Или Вилли Вебер, паспорт которого – надеюсь, ненадолго, – сейчас лежит в его кармане?

Ни тот, ни другой.

– Рыцарь, а, Рыцарь! – вопили наушники. – Да не тяни ты с именем, придумывай скорей! Все равно ведь правду не скажешь!

Имен много, сочинить можно любое, только как бы потом не запутаться. Особенно сейчас, когда нервы на пределе. Уж лучше назваться какой-нибудь привычной кличкой, которую уже примерял, приросшей к коже, так сказать. Созревающий соблазн опять найти убежище у Инге сам подсказал ему имя.

– Карл, – сказал он в торчащий у подбородка микрофон. – Зови меня Карл.

Карл! Карл фон Гревниц, возлюбленный Инге Губертус? А, может, никакой не возлюбленный, а просто наемный работник на ее свиноферме, – но все равно, подсознание сработало складно, хоть он еще ничего не решил. Он все еще колебался – разумно ли повторять прошлое? Однако если не возвращаться на Ближний Восток, то деваться больше некуда. Идея эта зародилась уже давно. Иначе с чего бы он стал осторожно проверять по телефонной книге, как обстоят дела в замке «Губертус»? Инге все еще носит фамилию Губертус, – неужто все еще не вышла замуж? А вот старик Отто из книги исчез, значит, умер бедняга, вечная ему память. А если даже и не вечная, неважно: в любом случае, в его памяти, – будь он хоть Гюнтер, хоть Карл, хоть кто иной – до конца дней останется место для коварного старика.