Роман внимательно взглянул на нее.

— А какой временной промежуток был в книге между смертью Крицкой и Гельцера?

— Твой персонаж убил Крицкую, — неохотно ответила Рита, отводя взгляд, — и пошел домой к… моему персонажу… вернее, в съемный частный домик, где она его ждала. А ранним утром в домик ворвался ее муж со своими людьми и пытался… Ну, тут ты… то есть он его и…

— А меч он откуда взял?

— В этом домике он спрятал кое-что из своего оружия… на всякий случай. В сущности, он был уверен, что Гельцер рано или поздно придет. Но в тот день уже собирался идти к нему сам. А Гельцер его опередил. Ну, я… — она прикусила губу, — вообще-то я не мастер рассказывать, на самом деле это…

— Я примерно представляю, что там на самом деле, — мрачно отозвался Савицкий. — Знаком с творчеством, как же! Зачем это тебе, Рита? — Роман окинул взглядом водное пространство перед катерком, потом взял ее за плечо и чуть подтянул к себе, заглядывая в потерянные, казалось бы, донельзя разнесчастные глаза — а вот, поди ж ты, в сине-зеленом все еще проглядывает вызов и что-то сродни уже остывающей ярости, вспыхнувшей еще в доме Гельцера. Не вздорная кошка сейчас, а злой, напуганный котенок, но и котенок может крепко оцарапать. Котенка можно, если что, за шкирку встряхнуть, а с этой что делать?! — Сколько лет ты была замужем?

— Три года, — угрюмо сказала Рита, подаваясь назад, но он не пустил.

— Я могу понять, почему во время… но вы писали и до твоего замужества, и после него ты… уж сама. Я не собираюсь толкать критическую речь, я просто хочу понять — зачем? У тебя хороший стиль, яркие диалоги, описания… Зачем тебе эта мерзость? Злости в тебе столько накопилось или что?

Рита помолчала, потом аккуратно высвободилась и начала сосредоточенно застегивать пуговицы рубашки.

— Мы любили пугаться, — тихо ответила она. — С самого детства любили пугаться и пугать тоже любили… Все любят пугаться. Почему, по-твоему, столько народу смотрит фильмы и читает книги, в которых сплошь насилие и кровь? Особенно фильмы… Сколько раз я слышала от кого-нибудь — мол, вышел новый мистический триллер, я его посмотрел — такая мерзость, или глупость, или еще что-то… Но он все равно смотрел. Он знал примерно что это и о чем, но все равно… Людям нравится смотреть, когда бьют морды, когда убивают, когда страшно, мерзко… Они это любят. Кто-то пугается, кто-то смеется, но и те, и другие получают удовольствие. А нам нравилось такое создавать. Это не просто книги, это — как болезнь, больше… Денис умер, и я попыталась написать что-то… другое, но все равно получилось то же самое. Может, и помягче, но все равно. Без этого нельзя. Ты говоришь людям гадости, я пишу кошмарные книги, но, возможно, только так мы чувствуем себя живыми.