Машка все же, что ни говори, молодец. И видит, и понимает. Хорошо, когда рядом кто-то просто так вот, от балды, по доброте душевной тебя жалеет, а сам не такой. Будто индульгенцию бессрочную выдает. Иди и не греши. А и согрешишь, не убудет. Правильно Ян на ней женился. Может, и хорошо, что она не с ними, что бы там «апостол» в подпол ни каркал. И с хозяином у нее не на пять минут. А как Лелик родился, так его и вовсе стало не узнать. С одной стороны, клыки как у саблезубого выросли, с другой – бери голыми руками, только оттуда не каждый зайдет, пароль индивидуален. Призадумаешься и диву даешься. Теперь вроде и не «архангел» в семье старший разводящий, а гранд-маман Наталья Ивановна, она же Тата. Как гаркнет – Лелику вредно то, Лелику вредно се, в доме не курить. Так и хозяин с сигарой дальше кабинета ни-ни.

Дела, однако, призывали вернуться в реальность. И Макс оборотился. Тем паче что дела в последнее время пошли в семье большие. Что уж там восьмикрылый Михаил Валерианович проделал с хитрозагогулистым Гимором, рядовым гражданам неизвестно. Только отныне и навек и сам Гимор, и его новые околопрокуратурные и отчасти правящие бал друзья вошли с хозяином в паритетную коалицию. Балашинский, особа битая и за века свои так и не добитая, на рожон не лез и не высовывался. Община мирно копила денежки и столь же мирно складывала их в заграничный чулок. Как только, так сразу. Урвать, пока не дали, и на зимние квартиры в жаркие страны. Однако, пока шла масть, с отъездом не поспешали.

Наконец магистры договорились. Макс благодушно выслушал цеу, которые и так знал, испросил позволения откланяться, подхватил Сашка, и ну-у бегом в Таткины владения! Пиво и пироги. «Архангел» и владыка престола остались в одиночестве.

– Чума на три наших дома! Когда же заживем спокойно? – Миша хлопнул себя по колену, задав вопрос чисто риторический и патетический одновременно. В последнее время «архангел» благодатно раздобрел и разнообразил речевой стиль, однако цепкости от этого не утратил, а, пожалуй, даже и приобрел.

– Никогда. Закон отрицания отрицания. Каждое новое разрешение порождает следующее препятствие. Ты просто мало жил. – Спокоен был хозяин, но так ли, как хотел показать?

– Сколько есть, все мое. – Миша не обиделся, скорее вопросил. – Не нравится мне положение вещей.

– Я не могу позволить Ирене подолгу оставаться в доме, – хозяин был печален и столь же категоричен, – по крайней мере до тех пор, пока ее болезнь не пройдет.

– Она не пройдет. Гордыня – диагноз хронический. А держать в остуде опасное животное чревато.