Фэрхейвен не улыбнулся. Цепь умозаключений Пендергаста оказалась до изумления точной. «Убей этого человека», – подсказывал внутренний голос.

– Вы помните, как называли смерть древние арабы? – продолжал Пендергаст. – Если нет, то я напомню. Смерть, говорили они, есть погубитель всех жизненных наслаждений. Подумайте, насколько это верно. Старость, болезни и, наконец, смерть являются нашим уделом. Некоторые находят утешение в религии, другие в отрешении от всего земного, третьи в философии или в простом стоицизме. Но для вас – человека, который был способен купить что угодно – смерть казалась ужасающей несправедливостью.

Перед мысленным взором Хирурга предстал образ его умирающего от прогерии брата Артура. Он видел его старческое, морщинистое, с ороговевшей кожей лицо, искривленные конечности. То, что болезнь эта была крайне редкой и ее причины оставались неизвестными, утешить никого не могло. Пендергаст не знает всего. И никогда не узнает.

Лишь огромным усилием воли ему удалось изгнать из сознания образ брата. «Убей его!» – кричал внутренний голос, но рука по какой-то неясной причине отказывалась повиноваться этому приказу.

– Вы ничего этим не добьетесь, мистер Фэрхейвен, – сказал Пендергаст, кивком указывая на распростертое на столе тело. – Ваши хирургические способности – ничто по сравнению с талантом Ленга. Вас ждет провал.

«Неправда, – подумал про себя Фэрхейвен. – Я уже добился успеха. Я – Ленг. Или, вернее, я тот, кем он должен был быть. Только мои усилия позволят довести работу Ленга до совершенства...»

– Я знаю, что в данный момент вы думаете, что я ошибаюсь, – сказал Пендергаст. – Вы полагаете, что уже добились успеха. Но это не так, и этого никогда не случится. Спросите себя: ощущаете ли вы себя другим? Обрели ли ваши органы новую жизненную силу? И если вы будете сами с собой честны, вы признаетесь, что по-прежнему ощущаете на себе ужасный груз прожитых лет, чувствуете, как медленно и постепенно слабеет ваше тело, что есть удел нас всех. – Он едва заметно улыбнулся и произнес: – Дело в том, что вы совершили одну фатальную ошибку.

Хирург ответил молчанием.

– Истина состоит в том, – продолжал Пендергаст, – что вы ничего не знаете о Ленге или его настоящей цели. Цели, для достижения которой продление жизни служило лишь средством.

Годы самодисциплины, необходимой для работы в крупной корпорации, приучили Фэрхейвена не выдавать своих чувств ни выражением лица, ни лишними вопросами. Но изумление, которое он испытал, услышав слова Пендергаста, скрыть было трудно.

Какая еще истинная цель? О чем он говорит?