– Он кое-что брал в руки. Из тех предметов, что находятся в этой комнате. Все, что вы здесь видите, является частью экспериментальной системы доставки ядов. Прикасаясь к оружию, он получил через кожу изрядную дозу нейротоксических веществ и других быстродействующих ядов.

Он схватил ее ладонь своей залитой кровью, липкой рукой и спросил:

– Как Смитбек?

– Жив.

– Слава Богу.

– Хирург уже начал его оперировать.

– Знаю. Состояние стабильное?

– Да. Но не ясно, как долго оно продержится. Его надо – так же как и вас – немедленно отправить в больницу.

Пендергаст кивнул и добавил:

– Я знаю доктора, который может все это устроить.

– Но как мы отсюда выберемся?

Револьвер Пендергаста лежал на полу неподалеку от них, и агент ФБР потянулся к оружию, скривившись от боли.

– Помогите мне, пожалуйста. Нам надо добраться до операционной, чтобы посмотреть, как там Смитбек, и попробовать остановить мое кровотечение.

Нора помогла агенту подняться на ноги. Пендергаст слегка пошатнулся и оперся на руку девушки.

– Осветите нашего друга, пожалуйста, – сказал он.

Монстр, некогда бывший Фэрхейвеном, бесцельно брел вдоль одной из стен комнаты. Он наткнулся на большой деревянный шкаф, остановился, попятился и снова двинулся вперед, словно не мог обойти препятствие. Пендергаст несколько мгновений следил за бесцельными маневрами Фэрхейвена, затем отвернулся и пробормотал:

– Опасности этот человек больше не представляет. Теперь возвращаемся в операционную. И как можно быстрее.

Они двинулись через анфиладу комнат. Пендергаст время от времени останавливался, чтобы передохнуть. Медленно, с большим трудом, постоянно кривясь от боли, он с помощью Норы поднялся по лестнице.

Смитбек лежал на хирургическом столе. Журналист по-прежнему был без сознания. Нора быстро обежала взглядом экраны мониторов. Все жизненные показатели были очень слабыми, но стабильными. Литровый пакет с раствором почти опустел, и она сменила его на третий – полный. Пендергаст, склонившись над журналистом, отвернул зеленые простыни и осмотрел рану. Через несколько мгновений он отошел от стола и сказал просто:

– Будет жить.