Старпом перевел дух, а затем начал медленно, осторожно пробираться вдоль мостика — цепляясь за верхний бортик замерзающими пальцами, напряженно замирая с каждым порывом ветра. Сто шестьдесят футов длины мостика означали восемьдесят футов пути до дисплейного терминала и руля.

Медленно, фут за футом, он продвигался по наружному периметру мостика. Брус не предназначался для подобных физических упражнений, был гладким и дьявольски скользким. Ле Сёр двигался медленно, осторожно, опасливо перебирая ногами по гладкому брусу; пальцы едва цеплялись за мокрый край фальшборта. Внезапно мощный порыв ветра с ревом снес ноги Гордона с металлической трубы, и на какой-то момент смельчак повис, охваченный ужасом, над бурлящей бездной. Старпом судорожно задергался, ища точку опоры, и, обретя ее, вновь опасливо замер на некоторое время — ловя ртом воздух, с бешено колотящимся сердцем. Через минуту он заставил себя двигаться дальше.

Но вот наконец и середина мостика. И вот перед ним капитан Мейсон. Стоя у руля, она спокойно смотрела на своего подчиненного.

Ле Сёра поразило выражение ее лица — на нем даже не отразилось удивление при его невероятном появлении за окном: странный призрак на фоне шторма, прильнувший снаружи к окнам капитанского мостика.

Перехватившись поудобнее за кромку фальшборта левой рукой, Гордон правой забарабанил в окно:

— Мейсон! Мейсон!

Она встретилась с ним взглядом — все таким же, почти рассеянным.

— Мейсон, что вы делаете?

Нет ответа.

— Проклятие, Мейсон, поговорите со мной! — Ле Сёр так сильно грохнул в окно кулаком, что ушиб руку.

Тем не менее она смотрела все так же бесстрастно.

— Мейсон!

Наконец Кэрол обошла штурвал и подошла к окну. Ее голос доносился слабо, еле пробиваясь через стекло и рев бури.

— Вопрос в том, мистер Ле Сёр, что делаете вы.

— Разве вы не понимаете, что судно идет прямо на скалы?

Ее губы дрогнули, и она что-то произнесла, но Ле Сёр не расслышал из-за шторма.

— Я вас не слышу! — Гордон про себя задался вопросом как скоро пальцы сдадут и он полетит вниз, в свирепую серую пену.

— Я сказала, — Мейсон приблизилась к стеклу и заговорила громче, — что мне это прекрасно известно.

— Но зачем?

Улыбка наконец появилась на ее губах, как отблеск солнца на льду.