— Нет, Констанс, — продолжал детектив. — Единственные два человека, достойные спасения, — это мы сами.

Девушка покачала головой:

— Ты имеешь в виду пассажиров. А как насчет экипажа и прислуги? Они просто стараются заработать себе на хлеб. Разве они заслуживают смерти?

Пендергаст нетерпеливо отмахнулся:

— Просто бессмысленные существа, расходный материал, часть великого океана трудовых ресурсов человечества, волны которого накатывают на земной берег и откатывают подобно прибою, не оставляя следа.

— Ты не можешь так думать. Люди и гуманизм для тебя все. Ты всю жизнь спасал чужие жизни.

— В таком случае я растратил свою жизнь в пустых, бесполезных хлопотах. Единственное, в чем мы всегда сходились с Диогеном, — нет более отвратительной науки, чем антропология. Только представь себе — посвятить всю жизнь изучению своего собрата человека. — Алоиз взял со стола художественную монографию Брока, полистал ее и протянул Констанс: — Взгляни вот на это.

Констанс бросила взгляд на открытую страницу. Там была представлена черно-белая репродукция живописного полотна: очаровательный ангел, склонившись над озадаченным мужчиной, водил его рукой по странице рукописи.

— «Святой Матфей и ангел». Знаешь эту картину?

Констанс недоуменно посмотрела на него:

— Да, и что?

— Тогда ты знаешь, как мало было на этой Земле изображений более возвышенных. И более прекрасных. Посмотри на выражение напряженного старания на лице Матфея — словно каждое слово Евангелия, которое он пишет, прорывается из самой глубины его сердца. И сравни это с вялой, апатичной манерой помогающего ему ангела: с тем, как наклонена его голова, с жеманным положением ног, с почти скандально чувственным лицом. Взгляни, как пыльная левая нога Матфея отставлена в сторону, почти выбиваясь из плоскости полотна. Неудивительно, что заказчик отказался от картины! Но если ангел кажется изнеженным и женоподобным, достаточно лишь мельком взглянуть на мощь и великолепие этих роскошных крыльев, чтобы вспомнить, что мы находимся в присутствии божественного. — Он помолчал. — Ты знаешь, почему из всех репродукций, представленных в этой монографии, только одна эта черно-белая?

— Нет, не знаю.

— Потому что не существует ни одной цветной фотографии этой картины. Картина была уничтожена. Да, этот блистательный образчик творческого гения погиб и канул в Лету во время Второй мировой войны. А теперь скажи: если бы мне пришлось выбирать между этой картиной и жизнями миллиона бесполезных, невежественных, призрачных людей-однодневок — того самого человечества, которое, по твоим словам, для меня так важно, — что, по-твоему, я обрек бы на гибель в пожаре войны? Погляди хорошенько.