— Ты оборвала медитацию, Констанс.
— Ты пытался… затащить меня, в огонь.
— Естественно.
Девушка почувствовала прилив отчаяния. Вместо того чтобы вытащить его из тьмы, она едва не оказалась втянута туда сама.
— Я стараюсь освободить тебя от прежних оков.
— Освободить меня, — горько повторила она.
— Да. Чтобы ты стала тем, чем сама желаешь стать: свободной от цепей сентиментальности, морали, принципов! благородства, добродетели и прочих ничтожных вещей, которые придуманы, с тем чтобы держать нас в цепях на галерах человечества, вместе с другими гребущими в никуда.
— Вот что сделал с тобой Агозиен, — с горечью проговорила Грин. — Сорвал все моральные и этические тормоза. Развязал и дал зеленую улицу самым темным и социопатическим желаниям. И то же самое он предлагает мне.
Пендергаст встал и протянул ей руку. Констанс ее не приняла.
— Ты развязал узел.
— Я до него не дотрагивался, — ответил Пендергаст негромким, но дрожащим от ликования голосом. — Абсолютно.
— Но тогда каким образом…
— Развязал силой мысли.
Она продолжала удивленно взирать на него.
— Это невозможно.
— Не только возможно, но и произошло, как видишь.
— Медитация не удалась. Ты остался таким же, как прежде.
— Медитация удалась, дорогая моя Констанс. Я изменился — и весьма. Благодаря твоей настойчивости я теперь в полной мере осознал власть, даваемую Агозиеном. Это власть чистой мысли, власть сознания над материей. Я получил доступ к необозримому, безграничному резервуару могущества, и то же самое можешь сделать ты. — В глазах его блестела страсть. — Это выдающаяся демонстрация возможностей Агозиен-мандалы, ее способности трансформировать человеческий ум и человеческую мысль в инструмент колоссальной силы.
Констанс смотрела на опекуна, не отводя глаз, и ужас, заползал в ее сердце.
— Ты хотела вернуть меня обратно, — продолжал он. — Ты хотела вернуть меня к старой, противоречивой, глупой, нелепой сущности. Но вместо этого перенесла вперед. Ты отворила мне дверь. И теперь, моя дорогая Констанс, твоя очередь освободиться. Помнишь наше маленькое соглашение?