— Вам тоже.

Нехотя и неуклюже все легли на пол и приняли защитную позу.

— Сэр? — обратился шеф службы безопасности к стоящему Ле Сёру. — Мы не можем позволить себе в критический момент иметь раненого капитана.

— Еще минуту.

Гордон бросил последний взгляд на экран системы видеонаблюдения, настроенной на основной мостик. Мейсон продолжала спокойно стоять у руля, словно во время самого обычного океанского рейса — одна рука небрежно покоится на штурвале, другая теребит выбившуюся из-под фуражки прядь волос.

Уголком глаза он ухватил нечто за окнами и перевел взгляд туда.

Капитан увидел, как прямо по ходу, на расстоянии примерно мили, из тумана появилось неясное светлое пятно, которое вскоре превратилось в рваную белую линию пониже размытого горизонта. Он тотчас понял, что это громадные донные волны, разбивающиеся о кромку Каррион-Рокс. Зачарованный ужасом, бывалый моряк смотрел, как белая линия превратилась в огромное пространство, состоящее из неистово бушующих волн, и вздымающихся на высоту небоскреба. А за пенящейся водой он увидел скопление скалистых утесов, чернеющих, как мрачные башни полуразрушенного морского замка.

Самое ужасающее зрелище из всех виденных за годы морской службы.

— Ложитесь, сэр! — крикнул Кемпер с пола.

Но Ле Сёр не мог. Оказался просто не в силах оторвать взгляд от маячащего вдали и надвигающегося все ближе конца. Очень немногим довелось заглянуть прямо в ад — а для него этот кипящий котел в зазубренных утесах стал воистину адом, самым настоящим адом, хуже, чем просто огонь и сера. Холодный, черный, водяной ад.

Кого они дурачат? Никто здесь не выживет — никто.

«Прошу тебя, Боже, пусть это будет быстро».

Взгляд его упал на экран видеонаблюдения. Мейсон тоже увидела скалы. Она стояла, напряженно подавшись вперед всем телом, точно подгоняла корабль силой воли, горя нетерпением поскорее привести судно к водной могиле. Но вдруг произошло нечто странное: сумасшедшая подпрыгнула и обернулась, в страхе уставившись на что-то, находящееся вне поля видимости. А потом, с выражением полнейшего ужаса, попятилась прочь. Это движение вывело ее за пределы экрана, и какое-то время ничего не было видно. Потом на экране возникла странная вспышка электростатических помех, очень похожая на облако дыма, и это облако пересекало поле обзора, двигаясь в ту же сторону, куда отступила Мейсон. Ле Сёр постучал по прибору, предполагая «спецэффект» в видеосигнале. Но тут в наушниках, настроенных на волну основного мостика, раздался леденящий душу крик — крик Мейсон. Она вновь появилась на экране и теперь шла шатаясь. Облако, больше похожее на дым, вихрилось вокруг, и некогда образцовый офицер вдыхала его и выдыхала, судорожно хватаясь руками за грудь, за горло. Капитанская фуражка свалилась с головы, волосы беспорядочно разметались. Конечности несчастной двигались конвульсивно, странными рывками, будто боролись с собственным телом. Оторопевшему Ле Сёру пришла на ум марионетка, кукла на ниточках, сражающаяся против своего кукловода. Терзаемая судорогами, Мейсон приблизилась к приборной панели. Ее окутанные дымом конечности задергались в новом приступе спазма. Потом Ле Сёр увидел, как она протягивает вперед руку — явно нехотя, явно против воли — и нажимает кнопку. Облако как будто сильнее прильнуло к ней, проникая в горло, а Мейсон словно цеплялась за воздух, жадно хватая его руками и дергаясь точно в агонии. Упала на колени, воздела руки в карикатурном подобии молитвы, а потом, пронзительно вскрикнув, осела на пол и исчезла из поля зрения видеокамеры.