— Быть может… быть может, это Чарлз Наттер, ведь и мистер Дейнджерфилд что-то знает о нем, — вскричал Мервин.

Айронз не ответил, несколько секунд он молча сидел у очага воплощением апатии.

— Если вы меня упомянете или передадите кому-нибудь хоть слово, я не заговорю больше никогда, — медленно произнес он и вяло выругался; мертвенно-бледное лицо его, на котором выделялся синий подбородок, блестело, улыбка была мрачна, веки прикрыты. — Имейте в виду, сэр: возможно, мистер Дейнджерфилд кое-что подозревает, ума и догадливости у него довольно, и он был добр к доктору Стерку и его семейству. Вы ведь знаете, мистер Дейнджерфилд хороший человек и, говорят, всех видит насквозь, и если возьмется что-нибудь раскапывать, то наверняка докопается. Ну, я собрался в путь, и будь что будет. Когда Чарлз Арчер, где бы он ни был, узнает, что я сбежал, ему это придется не по вкусу — он чует опасность за милю, сэр. Оставаться мне нельзя: он меня заберет в кулак со всеми потрохами. Настал час пуститься в бега; так или иначе, здесь меня тоже ничего хорошего не ждет. Будь проклят день, когда я впервые его увидел; лучше бы мне, наверное, пойти на риск, и я уже было решился, но не хватает духу — вот в чем дело. Не справиться с собой, и все тут.

Недолгое время Мервин мучительно колебался. Мне, разумеется, не понять до конца его чувств, ибо — слава Богу! — в подобном положении я никогда не бывал. Но, зная, сколь многое в жизни Мервина зависело теперь от Айронза, я не удивляюсь, что несколько секунд Мервин созерцал жавшуюся к камину долговязую зловещую фигуру своего гостя и раздумывал, не лучше ли будет задержать его и обвинить (на основании его собственного признания) в пособничестве убийце Боклера. Упустив свидетеля, он терял единственную возможность отомстить врагам, вернуть себе состояние и в будущем обрести счастье; мысль эта была поистине невыносима, и мы должны извинить Мервина, если он ненадолго забыл и о своем обещании, и о благоразумии, и о необходимости сохранять терпение.

Но здравый смысл, придя на помощь чести, одолел вскоре это искушение. Ибо Мервин был убежден, что уговорить Айронза признаться — можно, а заставить — нельзя и что если восстановить его против себя, то со всеми надеждами придется распрощаться.

— Мне пора, — спокойно и кротко произнес Айронз. — Хорошо, что буря не улеглась, — добавил он в усталой задумчивости, со странной страдальческой улыбкой. — В темноте, сквозь бурю — повсюду мне видится его лицо, будь он неладен! Не пойму, как он забрал надо мной такую власть. — И Айронз с жалобным стоном снова пожелал Чарлзу Арчеру провалиться в преисподнюю. — Если я спасусь, то только благодаря этой бурной ночи. — И он направился к выходу.