Стараясь перебороть дрожь в коленках, Хизер приоткрыла дверь кабины - совсем чуть-чуть, - но ничего не увидела. Тогда она, набравшись храбрости, распахнула её одним рывком. Обратная сторона двери, как и стены кабинки, была покрыта толстым слоем поролона. Хизер сразу заметила, что серый поролон всюду искусан, порван и разорван. Кое-где можно было видеть длинные царапины от ногтей, впившихся в войлок. Она попыталась представить себе, каково приходилось человеку, которого запирали в этой темнице пять на пять футов... когда он оставался наедине с собой и своими больными фантазиями. Не смогла.

Но в углу лежал дневник. И кукла. Дневник был открыт на исписанной сверху донизу странице. Хизер могла бы поспорить на сто долларов, что остальные листы чистые. А кукла... Нет, это была другая. Платьице другого выреза, и волосы не такие угольно-чёрные, как там, на первом этаже, а с рыжеватым оттенком. Хизер вытянула дневник к себе кончиками пальцев, стараясь не задеть куклу. От страниц пахло плесенью. Чернила выцвели.

Хизер, любимая... Знаешь, я всегда слежу за тобой. Неважно, где ты и что делаешь, я никогда не потеряю тебя из виду. Я знаю, сейчас ты чувствуешь ужасное одиночество. Тебе осталось только подобрать ключ к этой двери... Чувства не выдержат длинного пути. Мы не виделись так давно. Будь терпеливой - ещё немножко. Я тоже потерплю, хоть и спешу заключить тебя в свои крепкие объятия. А ключ к двери - он за полками, под землёй. Почему там? Спроси этого глупого доктора. Я уверен, он объяснит. Он вообще всё может объяснить.

Здесь нет ни одного нормального человека. Нет, не здесь, в больнице. Я имею в виду всех, кто находится в Тихом Холме. Кроме меня.

А почему ты не взяла с собой мою куклу?.. Ах, ну да, конечно – ты стесняешься. Хизер, какая же ты милая!