В конце концов ей удалось добиться, чтобы руки и губы не тряслись и спина была прямой. Но внутри по-прежнему все дрожало, а сердце будто превратилось в пробудившийся вулкан, который вместо лавы извергает горячую кровь — и так больно, словно сама душа кровоточит. Лада никак не могла понять, почему так волнуется.

Противостояние было им не в новинку. Однажды, лет десять назад это случилось, — лесную деревню нашли несколько мужиков из Камышей. Кажется, искали в лесу чью-то пропавшую дочь — Лада уже и не помнила, что там была за девчонка, так много их за годы прошло перед ее глазами. Как мужики ухитрились дойти до самих ворот, так и осталось секретом. Но они были взбешены, явились с ружьями и топорами, с канистрой бензина и спичками. Тогда тоже случился пожар — не такой большой, но все же три дома сгорели, люди погибли. Было страшно, но не так, как сейчас, — даже, кажется, был какой-то азарт нервной, электрической природы. И тоже в какой-то момент Ладе показалось, что Хунсаг не выдержит напора. Однако все обошлось. Хотя его даже ранили — прострелили плечо. О мужиках тех потом говорили, что на них в лесу упало дерево. История быстро замялась. Были построены новые дома, приведены новые люди. Спустя несколько месяцев жизнь наладилась и вошла в привычную колею.

Почему же она нервничает сейчас? Почему же ей так невыносимо больно, так страшно, так горько и тошно?

Как Хунсаг ее ни учил, у Лады не получилось стать не-человеком. Через пять лет ее пребывания в деревне он решил, что хватит, и вовсе перестал тратить на нее время. Ее человеческие чувства и страсти были слишком сильными, а личность — слишком мелкой, чтобы выпрыгнуть за их предел. Но и за те пять лет она научилась многому. В частности, ее интуиция стала острой, как старомодная бритва, почти на грани ясновидения. Стоило кому-нибудь подойти к ее крыльцу, а Лада уже точно знала, кто идет и зачем. Если кому-то нездоровилось, могла точно сказать — излечится ли человек или вскорости будет предан земле. Вот и сейчас — она пыталась найти Хунсага, а ее внутреннее зрение упорно подсовывало образ его мертвого лица. Лада отгоняла видение, точно назойливого комара, но какая-то ее часть уже знала, что ошибки быть не может и что вот-вот наступит самый страшный момент в ее жизни — она увидит мертвым единственного человека, которого полюбила больше себя самой, которого любит больше всего на свете.

Женщина брела через дым, громко откашливаясь, щурясь, иногда падая, пробиралась вперед, кружила среди горящих домов, пока наконец не увидела то, что заставило ее поднять прокопченное лицо к небу и завыть — страшно, монотонно, хрипло, по-звериному.