Но, может быть, это и не было галлюцинацией…

Когда Могенс поднял глаза, то увидел, что Грейвс и Том, бледные от ужаса, полуобернувшись, смотрят в темноту по ту сторону погребальной барки. Туда, где находилась потайная дверь, ведущая в церемониальную палату, и откуда пришел приглушенный отклик на призыв о помощи…

— Дверь! — крикнул Грейвс. — Том, закрой дверь!

Том очнулся из своего оцепенения буквально в секунду и бросился туда стремглав, но было слишком поздно. Он не сделал еще и пары шагов, когда послышался глухой грохот, а вслед за ним такой звук, будто раскололся камень. И прямо на границе между полной тьмой и там, где еще угадывались полутени, покачнулась сработанная в полный рост боевая колесница. Раскрашенное дерево, которое простояло здесь пять тысяч лет, разлетелось в щепки от одного удара, а голова каменного коня откололась, полетела на землю и разбилась на мелкие кусочки.

Однако освободившееся пространство не осталось пустым. Еще катились обломки разбитой скульптуры, а на нем уже выросла приземистая тень с острыми ушами и жуткими пылающими красным огнем глазами. Могенс почувствовал, как они вперились в него. Леденящий волчий вой стих, но его сменил не менее пугающий звук: смесь рычания и угрожающего шипения, от которого у Могенса заледенела кровь в жилах.

Другое дело Том. На какое-то мгновение он тоже застыл, а потом с пронзительным криком выставил вперед руки и с кулаками бросился на упыря.

Только не достал его.

Нет, не этот упырь прыгнул на Тома и повалил его на землю, это был третий, в которого превратилась ближайшая тень, которая вдруг проснулась к жизни. Воинственный клич Тома перешел в отчаянный хрип, который тоже внезапно оборвался, когда упырь погрёб его под собой.

Могенс по-настоящему и не испугался. Он уже испытывал такой ужас, что не мог воспринимать новые страсти. Реальность окончательно стала кошмаром, а кошмарный сон — явью. Полностью парализованный ужасом, Могенс тем не менее испытал абсурдное чувство облегчения, когда второй упырь полностью выступил из тени и из очертаний, рисуемых воображением, превратился в массивную, мускулистую, покрытую жесткой шерстью фигуру со смертоносными зубами и когтями. У Могенса не оставалось сомнений, что его жизнь теперь кончена, через минуту, через секунду, и все-таки ему стало легче, что самый ужасный страх ему не грозил. Упыри несли верную смерть, но то, что ему почудилось на жуткий, лишенный всякого времени момент — что здесь призрак Дженис из его кошмара, — несло с собой безумие, значило разверзшуюся перед ним бездну, которая была в тысячу раз страшнее смерти.