Твоя Линсдей.

Я затряс головой. Будь у меня винтовка, с каким бы удовольствием я перестрелял бы всю эту шайку мерзавцев, видит Бог!

И снова ударила мысль о Кейт. Что эти гады с ней делают? Воображение стало посылать картинки в мозг. Кейт отбивается, волосы рассыпались по лицу. Я вспомнил, как тот, кого звали Теско, возился с ручной дрелью – сверлил дырки в столбе.

Я прислушался. Из дома ничего не было слышно. Удалось только разобрать, что где-то снаружи лает собака. Приглушенно, далеко-далеко.

Что там написала эта девочка?

Джилли посадили в машину с питбулем…

Я представил себе Кейт, как ее впихивают в машину с озверевшим от голода псом. А психи толпятся вокруг, заглядывая в окна.

Девушка против бешеного пса.

Я забегал по подвалу, шурша подошвами по газетам. Письмена на стене впивались в кожу как булавки.

И голос – тоже острый, как булавка – все время говорил у меня в голове:

Сделай что-нибудь, Рик, сделай, сделай…

Да.

Только что?

Я бегал из угла в угол и снова и снова вперивался в надписи на стене. В то, что в последние свои часы писали жертвы этих садистов. И эти жертвы наверняка знали, что письма не дойдут до адресатов. Это было как предсмертная исповедь, как последнее прости. И я знал, что тоже должен что-то написать. Я уже хотел найти палочку или камешек и написать свои последние слова, так ощущал я свое родство с этими людьми.

Как мне отчаянно хотелось отомстить за их смерть!

Во мне стала разгораться энергия почти термоядерная. Гнев нарастал и удушал. Чудовищное давление искало выхода – отыграться хоть на одном мерзавце, что затащили нас с Кейт в эту помойку.