— Это были благородные жертвы. Но важно другое: как эта небольшая перемена все изменила. В ту ночь мы вызвали Сета. Поразительно — сразу обрели силу богов. — Голос Гермеса звучал на грани истерики, он напоминал человека, одержимого манией. Я отступил на шаг и прижался к решетке.

— Это невозможно.

— Неужели? Вы же сами видели.

Я поежился, вспомнив длинную тень на стене катакомб. Гермес с беспристрастным любопытством следил за выражением моего лица. Из-под его напускной маски подобострастия проступил совершенно иной человек.

— Потом в нашу компанию затесался несогласный. Но это не были споры в среде ученых археологов. Разногласия шли гораздо дальше.

— Джованни хотел воспользоваться обрядами, чтобы уничтожать своих политических врагов?

Гермес кивнул:

— Какое-то время это получалось благодаря объединенной воле людей одинакового верования или магии. Потом в наш круг ворвалась Амелия и все испортила. Некоторых увела за собой — у них были свои интересы.

— А Изабелла?

— Она исполняла все, что желал ее дед, буквально все. Джованни первым наткнулся в своих исследованиях на астрариум. И сглупил: поделился открытием с Амелией Лингерст.

— А раскопки в Бехбейт-эль-Хагаре?

— Их организовал Джованни. Никто из нас не сомневался, что там мы найдем астрариум. У Джованни уже возникла мысль воспользоваться артефактом в политических целях — отстоять старый Египет, защитить наше имущество и предотвратить неизбежный приход к власти Насера. Тогда я считал, что у него поехала крыша. Сейчас я другого мнения. Мы ничего не нашли, а Амелия откопала Ваз и, предав нас, сбежала с ключом. Джованни убедил внучку посвятить ее научную работу астрариуму. Она обратилась к Ахмосу Кафре, а тот невольно еще и подтолкнул ее, назвав дату ее смерти. Это Изабеллу подхлестнуло, и она, рьяно взявшись за поиски, вплотную подошла к разгадке тайны.

— Так что насчет даты смерти Изабеллы? — спросил я, стиснув зубы.

— Ахмос Кафре считался лучшим астрологом в мире. Его предсказание было настоящим.

— Она была ребенком, Гермес. — Я чувствовал, как в ответ на его небрежное бессердечие во мне закипает ярость. Я злился, что он помогал увлекать в их игры детей и крал детство у Изабеллы.

— Детство — современное понятие.

Больше я не мог сдерживаться, замахнулся, и только испуганное выражение лица египтолога и желание узнать как можно больше предотвратили удар. Он с облегчением вытер потное лицо грязным рукавом.

— Меня обманул Мосри. Он внедрился в нашу группу, и я считал, что мы добиваемся одного и того же. Это я устроил, чтобы его человек оказался на катере в день, когда утонула Изабелла. До момента, когда он убил вашего друга австралийца, я не знал, что он работает на принца Маджеда. Допрос пошел не так, как ожидалось.