Затем он продолжил: .

— Теперь настала ваша очередь говорить. Скажите нам, сухим людям науки, что вы видите вашими чудесными глазами.

Он взял ее за руку и крепко держал. Его указательный и большой пальцы инстинктивно и невольно, как мне показалось, щупали ее пульс, пока она говорила:

— Граф — типичный преступник. Так бы определили его Нордау и Ломброзо, и действительно, ум его неправильно сформирован. Так, в затруднении он обращается к привычному способу. Его прошлое может служить путеводной нитью для будущего. Одна' страница из этого прошлого, которое мы знаем по его рассказам, содержит описание того момента, когда граф, находясь, как сказал бы мистер Моррис, в рискованном положении, вернулся в свою страну из той земли, которою хотел овладеть, только затем, чтобы приготовиться к новому походу. Он возвратился на поле брани лучше подготовленный для достижения своей цели и победил. Точно так же он прибыл в Лондон, чтобы овладеть новой страной. Он потерпел поражение и, когда последняя надежда на успех была потеряна и даже само его существование оказалось в опасности, бежал за море к себе домой, как раньше бежал за Дунай из турецкой земли.

— Прекрасно! Прекрасно! Что вы за умница! — восторженно воскликнул Ван Хелсинг и поцеловал ей руку. Через мгновение он обратился ко мне приглушенным тоном, каким говорит на консилиуме у постели больного: — Всего семьдесят два, и это несмотря на возбуждение. У меня есть надежда.— Вновь обернувшись к ней, он крайне заинтересованно попросил: — Продолжайте! Вы можете сказать больше. Не бойтесь. Джон и я все знаем. Я — во всяком случае и скажу вам, правы ли вы. Не бойтесь, говорите!

— Попробую, но вы уж извините меня, если я покажусь вам слишком заинтересованной своими проблемами.

— Не бойтесь! Это и хорошо, ведь мы думаем именно о вас.

— Как все преступники, он эгоистичен, а поскольку его разум ограничен и все его действия основаны на эгоизме, то он руководствуется одним принципом. Этот принцип — безжалостность. Как раньше он бежал за Дунай, бросив свое войско во власти врага, так и теперь он хочет спастись, забыв обо всем остальном. Итак, его собственный эгоизм освобождает мою душу от ужасной власти, которую он приобрел надо мной в ту страшную ночь. Я почувствовала это, о как почувствовала! Благодарение Господу за его великое милосердие. Моя душа стала такой свободной, какой не была с того самого ужасного часа. Меня мучит только страх, что во время сеанса или сна он может, пользуясь моей близостью к вам, выведать от меня ваши планы.

Профессор поднялся: