ЗАПИСКИ АБРАХАМА ВАН ХЕЛСИНГА

4 ноября.

Предназначаются моему старому и верному другу Джону Сьюарду, д. м., Парфлит, Лондон, в случае, если я его не увижу. Это все разъяснит. Утро, пишу при огне, который я всю ночь поддерживал,— мадам Мина мне помогает. Невероятно холодно, настолько, что серое, набухшее небо переполнено снегом, который, если уж упадет, пролежит всю зиму, поскольку земля насквозь промерзла. Кажется, это повлияло на мадам Мину, она весь день была в очень плохом настроении, совсем не похожая на себя. Она все спит, и спит, и спит! Всегда такая энергичная, сегодня положительно ничего не делала; у нее даже пропал аппетит. Она и дневник забросила — она, которая регулярно все записывала. Чувствую, что-то неладно. Хотя сегодня она все-таки лучше. Сон ее подбодрил, и теперь она мила и весела. После захода солнца я попробовал ее загипнотизировать, но, увы! Никаких результатов! Влияние мое, постепенно уменьшаясь, сегодня и вовсе сошло на нет. Ну что же, да будет воля Божья — что бы там ни случилось и к чему бы это нас ни привело!

А теперь к фактам! Так как мадам Мина больше не использует стенографию, придется вернуться к старому неуклюжему способу, ведь нужно зафиксировать каждый день нашего путешествия.

К ущелью Борго мы приехали вчера утром, сразу после восхода солнца. Заметив признаки рассвета, я начал готовиться к сеансу гипноза. Мы остановили экипаж и сошли, чтобы нам ничего не мешало. Я соорудил меховое ложе, и мадам Мина легла и, как всегда, поддалась гипнозу, хотя и медленнее и на более короткое время. Как и раньше, она ответила: «Мрак и журчание воды». Затем она проснулась, веселая и радостная, и мы продолжили наш путь и вскоре добрались до ущелья. Тут она заволновалась и сказала:

— Вот дорога.

— Откуда вы знаете? — спросил я.

— Как же мне не знать? — ответила она и, помедлив, добавила: — Разве Джонатан тут не ездил и не писал об этом?

Сначала мне это показалось странным, но вскоре я заметил, что других дорог не было. Дорога не разъезжена и совсем не похожа на ту, что ведет из Буковины в Бистрицу: та гораздо шире, и ею чаще пользуются.

Мы поехали этой дорогой. Когда нам попадались другие дороги, вовсе заброшенные и припорошенные свежим снегом, мы предоставляли выбор лошадям: они сами знают путь. Я бросал вожжи, и лошади терпеливо шли дальше. Постепенно мы увидели все то, о чем говорилось в дневнике Джонатана, а наш путь все длился и длился. Я сказал мадам Мине, чтобы она поспала, и она вскоре уснула. Она все время спит, пока я наконец не начинаю тревожиться и бужу ее. Но она продолжает спать, и, несмотря на все свои старания, я не могу разбудить ее. Я боялся переусердствовать из опасения причинить ей вред. Ведь я знал, как она страдала, а сон в таких случаях идет на пользу. Мне показалось, что я на минуту задремал, и неожиданно я почувствовал вину, как будто сделал что-то дурное. Я очнулся с вожжами в руках и увидел бегущих передо мной добрых лошадок. Обернувшись я увидел, что мадам Мина еще спит. Солнце уже начало садиться. Золотая дорожка от него заливала снег желтым потоком, и мы отбрасывали огромную длинную тень. Мы взбирались все выше и выше среди диких скал, как будто приближались к концу света.