Когда я с бедуинами вернулся в долину, мы попытались взобраться по скале. Камень, достаточно плоский и гладкий от природы, был доведен до совершенства людьми. Раньше в скале были сделаны ступеньки, но потом от них решили избавиться — на их месте остались следы пилы, резца и молотка.

Наконец мы оказались на вершине скалы — не стану описывать, сколь замысловатым было это восхождение, — и оттуда спустились на веревках к предполагаемому входу. Он оказался более чем в ста футах от земли, в двух третях высоты скалы, и его закрывала огромная каменная плита. Иероглифы и каббалистические символы, выбитые в скале, были расположены так, чтобы скрыть плиту, она настолько плотно закрывала вход, что никакой инструмент по камню из тех, что я взял с собой, не входил в зазоры. Я, однако, напрягал все силы и, совершив не один удар, пробил путь к захоронению, поскольку таковым оно и оказалось. Каменная дверь повернулась внутрь, и я прошел в склеп, заметив у входа длинную железную цепь, свешивавшуюся со скобы и сложенную в бухту рядом с дверью.

Гробница была сделана по образцу самых лучших египетских захоронений, с молельной камерой и шахтой, что вела в коридор, заканчивавшийся помещением для мумии. Все стены камеры и проход покрывали странные письмена, ничем не отличавшиеся от тех, что были выбиты на внешней стороне скалы. Огромный каменный гроб, или саркофаг, в глубокой погребальной камере был также сплошь покрыт всевозможными знаками. Материалом для него послужил неизвестный мне редкий по красоте камень. Жаль, что саркофаг нельзя было унести с собой — условия путешествия по пустыне делали это невозможным.

Арабам, которые отважились отправиться со мной, очевидно, были привычны подобные мрачные исследования, поэтому им удалось снять крышку с саркофага, не разбив ее. Внутри саркофага находился деревянный гроб в форме человеческого тела. На его верхней части я увидел в свете факелов изображение прекрасной черноволосой женщины с царскими регалиями. Бедуины удивились: подобная добыча, сказали они, вряд ли стоила таких усилий. Мы вскрыли гроб и увидели мумию, обернутую хлопчатобумажными бинтами, однако одна ее рука покоилась на груди, свободная от покровов. У мумий, которых я видел прежде, ноги и руки были запеленуты…

Я не мог отвести глаз от этой руки, которая в процессе бальзамирования приобрела цвет, напоминавший слоновую кость, которую долго держали на воздухе. Кожа и ногти остались целыми и неповрежденными, причем на руке было семь пальцев — тонких, длинных и очень красивых. Я прикоснулся к руке, пошевелил ее, она оказалась немного гибкой; в это мгновение меня передернуло, и мурашки побежали по телу. Она пролежала без движения столько тысячелетий и все еще походила на живую плоть! Под ладонью, скрытый от посторонних глаз, находился огромный драгоценный камень — рубин необычной величины, потому что рубины обычно бывают мелкими. Его цвет напоминал кровь, освещенную солнцем. Но главное чудо заключалось не в размере или цвете, хотя и они свидетельствовали, как я уже говорил, о необычности камня, а в вырезанных в нем семи звездах, каждая с семью лучами, настолько ясными, как будто небесные светила действительно находились внутри камня.