Мистер Трелони оттянул складку материи возле шеи, и я догадался по порывистому вздоху, что его что-то удивило. Он приподнял мантию еще выше и произнес:

— Маргарет права! Эта одежда не предназначалась для мертвой. Посмотрите! Мантия просто лежит поверх ее тела.

Он поднял с мумии пояс, переливавшийся блеском драгоценных камней, и передал его Маргарет. Затем приподнял роскошную мантию и положил поперек рук девушки, которые она протянула к нему в порыве неудержимого восторга. Предметы такой редкой красоты не могли не вызвать подобного чувства.

Все мы молча стояли, потрясенные прелестью женской фигуры, которая лежала перед нами полностью обнаженная, за исключением прикрытой пеленами головы. Мистер Трелони наклонился и дрожащими от волнения руками поднял эту пелену, которая была изготовлена из такого же полотна, что и сама мантия. Когда он отступил от стола, перед нами предстала вся прославленная красота царицы. Меня окатила волна стыда: как несправедливо, что нам, простым смертным, дозволено равнодушными глазами смотреть на истинное воплощение мечты о прекрасном! Это было сродни святотатству.

Царица Тера напоминала статую, вырезанную из слоновой кости рукой Праксителя. Кожа поражала своим совершенством, была гладкой, как бархат; никаких следов увядания или тления, окаменевших морщин; изменения коснулись лишь забрызганной кровью руки, которая пролежала обнаженной поверх покровов в течение нескольких десятков веков.

Уголки губ Маргарет дрогнули, на щеках вспыхнул гневный румянец. Импульсивным движением девушка накинула на тело царицы прекрасную мантию, закрыв изуродованную руку. Теперь мы могли любоваться только лицом Теры. Оно было еще восхитительнее, чем тело, потому что производило впечатление живого и одухотворенного. Глаза были закрыты; длинные, черные, загибающиеся вверх ресницы лежали веером на щеках. Ноздри благородной формы хранили покой, казавшийся более абсолютным, чем тот, что приносит смерть. Полные, красные губы приоткрывали тончайшую линию жемчужных зубов. Ее волосы необычайной густоты, черные и блестящие, как вороново крыло, были приподняты прядями над белоснежным лбом, на который выбивалось несколько легких локонов.

Меня потрясло сходство древней правительницы с Маргарет, хотя я уже был подготовлен к нему фразой мистера Корбека, процитировавшего ее отца. Эта женщина — я не мог думать о ней как о мумии или трупе — напомнила мне нашу первую встречу на балу, когда я издали восхищался царственной осанкой мисс Трелони. От моего внимания не ускользнуло то, что украшение из крупного жемчуга с лунным блеском и драгоценных камней, скреплявшее прическу царицы, по своей форме ничем не отличалось оттого, что сияло тогда в шелковистых локонах Маргарет.