Мистер Трелони выглядел так, словно злая магия лишила его физических сил. Он был совершенно разбит и едва держался на ногах. И когда Маргарет, успокаивая, обняла его обеими руками, я услышал, как он еле прошептал:

— Дитя мое, мне кажется, что это ты лежишь передо мной!

Некоторое время мы молчали, прислушиваясь к вою ветра, перешедшего в бурю, и неистовому биению волн о скалы далеко внизу. Голос мистера Трелони, прервавшего паузу, уже обрел привычные нам интонации:

— Позже мы попытаемся исследовать процесс бальзамирования. Внешне мумия совсем не похожа на те, которые мне доводилось изучать. Кажется, нет надрезов для извлечения связок и внутренних органов, которые, по всей вероятности, остались нетронутыми. Кроме того, ткани тела совсем не содержат влаги: каким-то очень точным методом через вены ввели воск, или стеарин, или какое-то неизвестное вещество. Я не исключаю парафин, потому что к тому времени древние египтяне могли уже знать о нем.

Маргарет откуда-то достала белую простыню и, накрыв ею тело царицы, попросила нас перенести Теру к ней в комнату.

— Мне не хотелось бы, чтобы до установленного срока она лежала здесь, в этой пещере, одна, совершенно обнаженная, под ярким светом ламп. Может быть, она приготовилась к встрече с женихом, имя которому Смерть.

Мы вышли в почтительном молчании, оставив Маргарет наедине с царицей Терой. Когда спустя некоторое время моя возлюбленная позвала меня к себе, мертвая красавица была одета в свою мантию из тонкого полотна с золотым шитьем, ее украшали принадлежавшие ей великолепные драгоценности, а также белые цветы, которые Маргарет положила на высокую грудь египтянки. Вокруг ложа стояли зажженные свечи.

Рука в руке мы простояли некоторое время возле нее. Затем со вздохом Маргарет отвернулась.

Осторожно прикрыв дверь, мы направились в столовую, где нас ждали остальные. Несколько минут прошло в молчании, затем возобновился разговор о том, что было, и о том, что еще должно произойти.

Время от времени я чувствовал, как беседа едва ли не затухает подобно пламени, которое нечем питать, — как если бы мы утратили уверенность в своих самых важных убеждениях. К тому же долгое ожидание начало сказываться на состоянии наших нервов. От моего внимательного взгляда не укрылось то обстоятельство, что для мистера Трелони перенесенный им транс не был столь безобидным, как мы полагали или как он нашел нужным рассказать нам. Правда, его воля и целеустремленность были столь же сильны, как всегда, но физически он заметно сдал. Конечно, подобное положение вещей казалось мне вполне объяснимым. Четыре дня совершенного отрицания жизни ослабили бы любой организм.