— Я в этом уверен. А как Мэтти воспринимает такое отношение к себе? — Я вспомнил ее слова о том, что она более всего ненавидит вторничные вечера: именно в эти дни в «Уэррингтоне» играют в софтбол на той самой площадке, где она познакомилась со своим погибшим мужем.

— Молодцом, — ответил Джон. — Думаю, она и сама поставила крест на большинстве своих подруг. — Я в этом сомневался, но спорить не стал. — Конечно, одиночество ее не радовало. Она боялась Дивоура и, полагаю, уже начала сживаться с мыслью о том, что потеряет ребенка, но теперь к ней вернулась былая уверенность. Главным образом благодаря встрече с вами. Для нее все сложилось более чем удачно.

Что ж, может и так. Но мне вспомнился один разговор с братом Джо, Фрэнком. Он тогда сказал, что по его разумению нет такого понятия, как удача. Все определяется лишь судьбой и правильным выбором. И тут же в голову пришла мысль о невидимых кабелях, пересекающих Тэ-Эр. Невидимых, но прочных, как сталь.

— Джон, при нашей встрече в прошлую пятницу, после того, как я дал показания Дарджину, я забыл задать вам самый важный вопрос. Дело об опеке, которым мы все занимаемся, оно назначено к слушанию?

— Хороший вопрос. Я сам наводил справки. Этим же по моей просьбе занимался и Биссонетт. Если только Дивоур и его адвокаты не хотят подложить нам свинью, к примеру подать иск в другом округе, думаю, что нет.

— А они это могут? Подать иск в другом округе?

— Возможно. Но, полагаю, мы сможем это выяснить.

— И что все это означает?

— Только одно: Дивоур готов сдаться, — без запинки ответил Джон. — Другого объяснения я не нахожу. Завтра утром я возвращаюсь в Нью-Йорк, но буду позванивать. Если что-нибудь произойдет здесь, сразу же звоните мне.

Я ответил, что непременно позвоню, и пошел спать. В эту ночь женщины не посещали мои сны. Я это только приветствовал.

* * *

Когда в среду утром я спустился вниз, чтобы вновь наполнить стакан ледяным чаем, Бренда Мизерв развешивала мою выстиранную одежду. Как и учила ее мать: на внешней круговой веревке — рубашки и брюки, на внутренней — нижнее белье, чтобы случайный человек, прошедший или проехавший мимо, не видел, что ты носишь на теле.

— В четыре часа надо все снять, — предупредила меня миссис М. перед тем как уйти. Она смотрела на меня ясными и циничными глазами женщины, которая всю жизнь гнула спину на богатеньких. — Ни в коем случае не оставляйте одежду на ночь. Если она намокнет от росы, стирать придется заново, иначе пропадет ощущение свежести.

Я заверил ее, что все указания будут в точности выполнены, а потом спросил, чувствуя себя шпионом, выуживающим ценную информацию у сотрудника посольства, не заметила ли она в доме каких-то странностей.