— Каких странностей? — переспросила она изогнув бровь.
— Дело в том, что я пару раз слышал какие-то непонятные звуки. По ночам.
Она фыркнула:
— Дом-то бревенчатый. И строился не сразу, а по частям. Он оседает, в разных частях по-разному. Одно крыло перемещается относительно другого. Вот это вы и слышите.
— Значит, никаких призраков? — спросил я, изобразив разочарование.
— Я не видела ни одного, — безапелляционно заявила она, — но моя матушка говорила, что тут их хватает. Особенно у озера. Тут и микмаки[97], которые жили здесь, пока их не вытеснили отсюда войска генерала Уинга, и все те, кто отправился на Гражданскую войну и погиб. А из здешних мест, мистер Нунэн, ушло почти шестьсот человек. Вернулись же полторы сотни… живыми. Мама говорила, что на этой стороне озера живет призрак негритянского мальчика, который здесь умер, бедняжка. Сын одного из «Ред-топов», знаете ли.
— Впервые слышу… Я знаю о Саре и «Ред-топ бойз», но о мальчике — нет. — Я помолчал. — Он утонул?
— Нет, угодил в капкан. Весь день пытался освободиться, звал на помощь. Наконец его нашли. Ногу ему спасли, но лучше бы отрезали сразу. Началось заражение крови, и мальчик умер. Летом девятьсот первого года. Поэтому, думаю, они и ушли. Слишком тяжелые воспоминания вызывало это место. Но мальчуган, как называла его моя мама, остался. Она говорила, что он до сих пор в Тэ-Эр.
Мне оставалось лишь гадать, что сказала бы миссис М., расскажи я о том, что этот мальчуган приветствовал меня в ночь приезда из Дерри, да и потом появлялся несколько раз.
— Или вот отец Кенни Остера, Нормал, — продолжила миссис М. — Вы ведь знаете эту историю? О, это кошмарная история. — Однако выглядела она более чем довольной, то ли потому, что знала кошмарную историю, то ли — получив возможность рассказать ее.
— Нет, — покачал я головой. — Кенни, конечно, знаю. У него еще большой волкодав. Черника.
— Да. Он столярничает и берется присматривать за коттеджами. Этим же занимался и его отец. Так вот, вскоре после окончания Второй мировой войны Нормал Остер утопил младшего брата Кенни у себя во дворе. Они тогда жили на Уэсп-Хилл, там, где дорога раздваивается, одна уходит к старому лодочному причалу, вторая — к порту. Малыша он утопил, между прочим, не в озере. Положил под струю воды, бьющую из колонки и держал под ней, пока ребенок не наглотался воды и не умер.
Я смотрел на нее, а ветер шуршал развешанным на веревках бельем. Я думал о чуть металлическом привкусе воды, наполнявшей мой рот и горло. Таким вкусом обладала как речная, так и артезианская вода, поднятая из глубины, из-под озера. Думал о послании с передней панели холодильника: