— Парень, очень уж ты у нас самоуверенный. — Дивоур оскалился, вновь продемонстрировав мне десны цвета йода. — Тебя еще ждет много сюрпризов. Увидишь сам. И к концу июля еще пожалеешь, что не вырвал свои глаза в июне.

— Я иду домой. Дайте мне пройти.

— Иди, иди. Как я могу остановить тебя? Улица принадлежит всем. — Он схватился за кислородную маску, глубоко вдохнул. Бросил ее на колени, положил левую руку на панель управления коляской-луноходом.

Я шагнул к нему и понял, что сейчас произойдет, еще до того, как он двинул коляску на меня. Он мог бы наехать на меня и сломать мне ногу или обе, но остановил коляску, когда расстояние между нами сократилось до нескольких дюймов. Я отпрыгнул назад, но лишь потому, что он позволил мне отпрыгнуть. И тут же услышал смех Уитмор.

— В чем дело, Нунэн?

— Прочь с дороги. Предупреждаю вас.

— Шлюха сделала тебя таким пугливым.

Я двинулся влево, чтобы обойти его, но по слушная его пальцам коляска тут же перекрыла мне путь.

— Убирайся из Тэ-Эр, Нунэн. Я даю тебе дельный со…

Я метнулся направо и проскочил бы, если бы не маленький твердый кулачок, врезавший мне слева. Седая стерва носила на пальце кольцо, и камень порвал мне кожу за ухом. Я почувствовал резкую боль, и по шее потек теплый ручеек. Повернувшись, я толкнул ее обеими руками. Она с негодующим воплем упала на усыпанную сосновыми иголками тропу. А в следующее мгновение что-то ударило мне по затылку. Глаза залил оранжевый свет. Размахивая руками, я начал поворачиваться в обратную сторону, и в поле моего зрения вновь попал Дивоур. Трость, набалдашником которой он огрел меня, еще не успела опуститься. Будь он лет на десять моложе, дело кончилось бы проломленным черепом, а не вспышкой оранжевого света.

Я наткнулся на мою добрую подружку-березу, поднял руку к уху, не веря своим глазам, уставился на кровь, окрасившую кончики пальцев. От удара по затылку в голове шумело.

Уитмор поднималась на ноги, отряхивая с брюк сосновые иголки, яростно скаля зубы. Ее щеки заливал светло-розовый румянец. За ярко-красными губами щерились мелкие зубы. В лучах заходящего солнца глаза словно полыхали огнем.

— Прочь с дороги, — но в моем голосе звучала не сила, а слабость.

— Нет, — ответил Дивоур и положил черную трость на обтекатель своего кресла. Теперь я ясно представлял себе маленького мальчика, которого не остановили порезанные руки: он хотел завладеть снегокатом, и завладел им. Не просто представлял — видел его перед собой. — Нет, любитель шлюх. Не уйду.

Дивоур вновь двинул серебристый рычажок, и коляска покатилась на меня. Если б я оставался на месте, он точно проткнул бы меня тростью, как какой-нибудь злой герцог из романа Александра Дюма. При этом он наверняка сломал бы кисть правой руки, кости-то в таком возрасте совсем хрупкие, а то и вышиб бы руку из плеча, но такие мелочи Дивоура бы не остановили: за ценой он никогда не стоял. И если бы я чуть замешкался, он бы меня убил, двух мнений тут быть не могло. Но я успел отскочить влево. Кроссовки заскользили по крутому склону, а потом и вовсе потеряли контакт с землей. Я полетел в озеро.