Ужин проходил в полном молчании, и у Джорджа не было ни малейшего желания его нарушать. Однако во время десерта, наполовину опустошив графин с портвейном, сэр Август заговорил:

– Несомненно, вы, племянник, считаете, что с вами обошлись несправедливо.

Джордж ничего не ответил; ему казалось, что он ведет себя как истинный джентльмен.

– Только не думайте, что я простил вас. В этом мире прощения не существует. Мы должны как следует усвоить его правила и выбросить из головы всякую ерунду насчет справедливости. Одни рождаются богатыми, другие умными, а третьи – дураками. Не стоит винить в этом людей. Если в мире и царит несправедливость, то она от Бога, а не от человека.

Помолчав еще немного, Джордж ответил:

– Дядя, не сыграете ли вы со мной в шахматы?

Бледное лицо сэра Августа стало пунцовым, на виске забилась жилка. Он потянулся к бокалу.

– Ну и наглец же вы, сэр, – тихо проговорил он дрожащим голосом.

– Ладно, дядя. Тогда дайте мне еще одно задание. Первые две оказались легче легкого.

На этот раз сэр Август даже не взглянул на него. Он уставился на стеклянный графин. На темно-красной поверхности вина сверкнул отблеск свечи.

– Понимаешь ли ты, о чем просишь, мальчик?

– Что я получу, если решу и эту задачу?

– Я сыграю с тобой в шахматы. Этого достаточно?

– Вполне, дядя Август.

– Отлично! Но помни, что я тебя предупреждал.

– Хорошо, дядя.

– Ну что же, тогда… – он надолго замолчал, потом продолжил: –…принеси мне цепь, на которую заперты ворота смерти. А сейчас скройся с моих глаз.

Само твое присутствие оскорбительно.

Вечером, выглянув из окна спальни, Джордж увидел в сгущавшихся сумерках три призрачных фигуры: негра, собаку и худенькую женщину в тюрбане с перьями. Перья трижды качнулись, но все остальное пребывало в полной неподвижности.

На следующее утро мистер Верекер вел урок, не поднимая глаз на ученика.