У Джеффри по шее побежали мурашки. И дело было вовсе не в судебном разбирательстве, а в книгах. Антея буквально заставила его прочитать одну из них, как только они познакомились.

– Эту я люблю больше всего, – она перекатилась на край кровати и сняла с полки, забитой тетрадями и любимыми детскими детективами, пожелтевшую книжку в бумажной обложке. – Перечитывала раз двадцать.

– Двадцать? – Джеффри приподнял бровь.

– Ну, ладно, семь. Все равно много. Ты читал?

– Никогда даже не слышал.

– Прочти обязательно! Прямо сейчас, – она пихнула его босой ногой. – Ты не уйдешь, пока не сделаешь этого.

– А кто сказал, что я собираюсь уходить? – он попытался поцеловать ее, но она его оттолкнула.

– Никаких поцелуйчиков, пока не прочитаешь. Я не шучу!

И к трем часам утра, то засыпая, то просыпаясь и снова принимаясь читать, он закончил книгу.

– Из-за нее мне снились плохие сны, – сказал он, когда сероватый предутренний свет проник в узенькое окно квартиры Антеи. – Мне не понравилось.

– Знаю, – рассмеялась Антея. – В этом-то и вся соль. После нее я чувствую себя больной.

Джеффри решительно покачал головой.

– Мне не понравилось, – повторил он.

Антея нахмурилась, пожала плечами, взяла книгу и швырнула на пол.

– У всех свои недостатки, – вздохнула она и легла на Джеффри.

Через год или чуть больше он заболел гриппом и несколько дней провалялся в кровати. Тогда он прочитал «Времена года», которые Антея откопала в Британской национальной библиотеке. Эта книга его глубоко расстроила. В ней не было чудовищ – драконов, назгулов или ведьм, только две пары мальчиков и девочек, двоюродных братьев и сестер, запертых в портале между одним из мрачных городов послевоенной Англии (Манчестером или Бирмингемом) и волшебной страной. Последняя по сути волшебной не являлась, а была такой же унылой и опасной, как и район с муниципальными домами, в котором жили дети.

Джеффри вспомнил стучащие в окна невидимые руки и нечто, забравшееся к мальчику в кровать и чуть не задушившее его одеялом. Самой ужасной была последняя глава; он читал ее поздно ночью и теперь даже не мог вспомнить, о чем она. Она вызвала в нем такой страх и омерзение, каких он в жизни не испытывал.

Антея оказалась права – книга оказывала странное воздействие на физиологию, и больше напоминала малобюджетный черно-белый фильм ужасов, чем детское фэнтези. Сколько детей, став взрослыми, узнало, что их герой был педофилом?

Джеффри с полчаса просматривал статьи о суде над Беннингтоном, но толком ничего не узнал. С тех пор прошло уже десять лет, и по Сети блуждало всего несколько десятков постов по теме. Их можно было разделить на две примерно равные части: первая начиналась словами: «А знаете ли вы, что…?», вторая состояла из проклятий от женщин, пострадавших от насилия, к которому, впрочем, Беннингтон отношения не имел.