– Оставь тарелки, – сказал Крис, вставая, – завтра утром я помою.

Он наклонился, поцеловал Эвелин в макушку и кивнул Джеффри:

– Хорошо, что ты приехал.

– Давай, – Эвелин схватила бутылку арманьяка и направилась к дивану. – Джеффри, бери стаканы. До полуночи я точно спать не буду. Проект сдан, да и без кота мышам раздолье.

Джеффри пошел за ней и поставил стаканы на столик. Эвелин наполнила их, плюхнулась в кресло и улыбнулась:

– Как же я рада тебя видеть!

– А я тебя.

Он сделал глоток. Несколько минут они сидели в тишине, глядя в окно на сад, где даже в темноте были видны нарциссы и примулы. Джеффри допил, налил себе еще и спросил:

– Ты помнишь человека по имени Роберт Беннингтон?

Эвелин прижала стакан к груди и, прежде чем ответить, долго смотрела на Джеффри.

– Писателя? Да. Я читала его книги в детстве. Мы обе читали – и я, и Антея.

– Но… вы же были с ним знакомы. Встречались, когда вам было тринадцать лет. На каникулах, кажется.

Эвелин отвернулась, Джеффри видел ее профиль на фоне окна.

– Да, – проговорила она наконец и повернулась к нему лицом. – Почему ты спрашиваешь?

– Я нашел несколько писем, которые Антея написала ему в 1971 году, после того, как вы с ней и с девочкой по имени Мойра ездили к нему в Корнуолл. Ты знала, что он педофил? Его арестовали пятнадцать лет назад.

– Да, я читала. Разразился грандиозный скандал, – Эвелин допила коньяк и поставила стакан на стол. – Ну ладно, так, скандальчик. К тому времени многие его уже позабыли. Но когда нам было тринадцать, он действительно считался культовым писателем. Хотя его книги такие мрачные, что детскими их можно назвать с большой натяжкой.

Она задумалась.

– Он не совращал Антею, если ты об этом хотел спросить. Никого из нас он не трогал. Просто пригласил на чай, вернее, мы сами напросились. Он был таким милым, позвал нас в дом, угостил мандаринами и бутербродами с шоколадной пастой.

– Три девочки-хиппи возникли на пороге его дома, с чего бы ему не быть милым, – фыркнул Джеффри. – А что случилось с Мойрой?

– Не знаю, – вздохнула Эвелин. – Никто не знает. В то лето она сбежала из дома. Больше мы о ней никогда не слышали.