— Ничего особенного, Лайам. Ничего такого, из-за чего стоит волноваться.

— Но все-таки расскажите ему об этом, пожалуйста, — попросил Палузинский, и в его голосе прозвучала добродушная насмешка. Поляк украдкой кинул на Холлорана быстрый взгляд; его глаза за стеклами очков в тонкой металлической оправе превратились в две узкие щелочки.

— Всего лишь плоды воображения, — быстро сказала Кора. — Феликс может создавать эти воображаемые образы благодаря уникальным способностям своей психики. И может заставлять людей видеть то, чего на самом деле нет.

Да, в этих способностях Клина Холлоран уже имел возможность убедиться на собственном опыте, когда во время утренней лодочной прогулки по озеру перед его глазами предстали неожиданные, причудливые, странные образы.

— Феликс чувствует, когда собаки чем-то встревожены, — продолжала Кора. — Я точно не могу сказать, каким образом он узнает об этом — возможно, между ним и зверями существует что-то вроде телепатической связи. Обычно ему не требуется даже слышать их вой или лай — когда кто-то переходит границы поместья, Клин сразу узнает об этом, даже если стая шакалов находится в это время далеко от дома.

Холлоран начал понимать, почему Клин чувствует себя достаточно надежно защищенным в своем загородном поместье — по крайней мере, у него есть веские основания больше доверять стае сторожевых собак, чем доброй дюжине агентов безопасности в своих городских апартаментах. Этот человек сам являлся системой, чувствительно реагирующей на малейшую тревогу, на любое приближение опасности. Если учесть, какой силой обладал Феликс Клин, то неудивительно, что он внушал своим подчиненным чувство, весьма похожее на страх.

Автомобиль остановился возле дома, и Кора обернулась и наклонилась через спинку своего сиденья, чтобы разбудить Клина.

— Феликс, — тихо позвала она, затем, не дождавшись ответа, повторила его имя громче.

— Феликс, мы уже приехали, — в третий раз сказала Кора, приподнявшись со своего места и протянув руку вперед, дотронулась до колена Клина. Темноволосый человечек, удобно свернувшийся в углу заднего сиденья «Мерседеса», вздрогнул, но не проснулся. Она настойчиво потрясла его колено и еще раз громко произнесла его имя.

Клин шевельнулся, вытянул ноги вперед. Пробормотав что-то невразумительное, он выпрямился на мягких пружинистых подушках «Мерседеса».

— Мы дома? — невнятно спросил он глухим, усталым голосом, так что едва можно было разобрать его слова.

— Да, Феликс, мы в Нифе, — ответила Кора.

— Хорошо, — сказал он, и, помолчав несколько секунд, повторил еще раз: — Хорошо.