— Но нам не дозволено пересекать…

— Забудьте об этом. Вы отправитесь следом, как только вернетесь обратно. Фил, вы нужны мне, пересядете в мою машину.

— Хорошо, сэр.

— Не лучше ли сперва дождаться другой патрульной машины? — озабоченно спросил второй агент.

Матер помедлил с ответом, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Так поезжайте и привезите их сюда! — отрывисто приказал он. — Фил, откройте ворота.

Прихрамывая, он пошел к своему автомобилю; один из агентов остался у ворот, распахивая настежь обе створки, а другой сел за руль «Гранады» и, дав задний ход, выехал обратно на проселок.

Матер неуклюже забрался в кабину, тяжело опустился на водительское кресло. Одежда его промокла насквозь. Он старался не думать о той ужасной боли в раненной ноге, которая будет мучить его завтра. Он въехал в ворота и притормозил, подождав, пока его подчиненный не усядется на заднее кресло.

— Боже, что там творится возле дома?

Матер посмотрел вперед, куда указывал его товарищ. Неясные фигурки скользили сквозь туман, двигаясь бесшумно под дождем.

— Собаки, — сказал оперативник. — Должно быть, это сторожевые псы. Странно, они до сих пор не попадались мне на глаза.

— Вы можете сосчитать их?

— Вряд ли. Очень сильный дождь. Я едва вижу собравшуюся стаю. Ах, черт возьми, вон еще звери — они лежат на земле.

Матер не стал более терять ни секунды. Он резко нажал на педаль акселератора, и машина рванулась вперед. Очень скоро она нырнула под сомкнувшиеся ветви деревьев, нависшие над дорогой.

Глава 44 Жертва

Глава 44

Жертва

Холлорана ошеломила происшедшая с его клиентом перемена.

Из теней, отбрасываемых каменными статуями, выходил скрюченный старик, старик с сухой, потрескавшейся, чешуйчатой кожей; неровные, морщинистые складки мертвой ткани свисали вниз, маленькие хлопьеобразные чешуйки отпадали в такт его шаркающей медлительной походке. Поверх воспаленных язв, где в глубоких трещинах кожи показывалась темно-красная плоть, блестела какая-то мазь. Волосы низко спадали на лоб; меж черными прядями просвечивала мутновато-белая кожа. Руки Клина показались Холлорану сплошной раной — кожа с них почти полностью сошла. Клин хрипло, тяжело дышал, словно те несколько шагов, которые он сделал, дались ему немалым трудом.